В голове беспорядок.

Нужно собрать ей вещи… Об этом он пишет няне.

Организовать охрану хотя бы на воротах. Об этом – Градову.

Он садится в машину, сонный и уставший и понимает, что дела на сегодня закончились. Вообще все. Можно ехать домой.

Он срывается в вечерние улицы, но направляется не к новой квартире, там, в ее пустом нутре, нечего ехать. Он едет в их старую квартиру. Посидит в кабинете с документами отца, может что-то и найдет, что наведет на тех, кто играет против него.

Антон заказывает ужин, принимает душ, ощущая себя таким уставшим, как никогда. Даже выкладываясь полностью в спортзале или на беговой дорожке, работая сутками, он не ощущал настоящей усталости. Когда работает до упаду, потому что иного выбора нет, а не из-за графика, продуктивности и моциона. Это усталость человека, который боролся за себя и близких.

После ужина и душа Антон в халате идет в кабинет. Опустошает сейф и садится в кресло отца. Верхнего освещения нет, он включает настольную лампу – так легче глазам.

Тихо шелестит бумагами, когда вдруг понимает, что что-то не так.

Как будто кто-то вошел в квартиру…

Странное ощущение.

Он быстро переключает картинку на экране ноутбука на внешние камеры.

Не ошибся.

– Какого… ты здесь делаешь, дорогая? – бормочет он, увидев, как Альбина своим ключом открывает, входит в холл, а затем закрывает дверь в квартиру.

– Вот здесь у нас туалет, душ… Один на этаже.

Киваю, пока нянечка показывает обстановку, выдает постельное белье и кроватку для ребенка. Хорошо хоть это есть. Опыта в детских больницах не имею, и с трудом представляю, насколько нужно быть подготовленной.

Скоро должны привезти вещи…

Кроватку принимаю с благодарностью: от сонной тяжести Степана болят руки. Ребенок благополучно уснул после жаропонижающего и лекарств.

Чувствую себя уставшей.

У меня появляется пять минут перевести дух, умыться и принять пакет с вещами, который передала охрана. Внутри халат, телефон, гигиенические принадлежности и много-много всего для малыша.

В отделении гасят свет.

Укладываю ребенка и ложусь сама. Степа, измученный жаром, спит крепко, а я не могу – за день выспалась. Остается только лежать и смотреть в темный потолок. Набрасываю халат и иду к кулеру в коридор.

Тихо, не горит свет и на посту медсестры никого нет.

Полное ощущение, что я одна в отделении. Иллюзия, конечно, но приходит чувство сосущей тоски и одиночества. Даже не сразу понимаю почему.

Одна, вот главная причина.

Я привыкла к Антону.

К его помощи, вниманию, уверенности. А сейчас его нет. Хотя уверена, что здесь безопасно. Набираю воды в кулере и подхожу к окну. Территория больницы залита светом, вижу машины охраны за оградой – все же Антон не оставил меня без присмотра.

Но все равно так грустно и паршиво…

Со Степой все будет хорошо: так сказала врач. Обычная детская хворь. Грустно мне не поэтому. Дело в Антоне.

В наших отношениях.

И я понимаю, что все очень сложно.

Рано или поздно он найдет своих врагов, прижмет их к ногтю. Но что будет с нами?

У нас нет времени разобраться.

Антон ведет себя, как обычно. А я… Я все равно не представляю нас вместе.

Степану нужна нормальная, полная семья.

Которую я в упор не вижу.

Ежусь от сквозняка.

Да, он принял мою сторону, он мне верит. Но это еще не все.

Ведь в первый раз, который и решил все, он не стал разбираться. Это прошлое грызет меня, как голодная волчица. Это всегда будет между нами, как бы потом не сложилось… Или я не знаю, что Антон должен сделать, чтобы меня отпустило.

Пора возвращаться. Надолго Степу не стоит оставлять.

Но мне так плохо, что решаю несколько минут поговорить с мамой.

– Кира, что случилось?

– Прости за поздний звонок… – голос мамы слышать так приятно. – Мы в больнице со Степой…

Она начинает причитать и расспрашивает детали. Выдыхает, когда подробно все объясняю – по ее мнению это тоже не так страшно, и я окончательно успокаиваюсь насчет сына. Историю с похищением оставляю при себе – маме ни к чему знать, что сейчас происходит.

– Как у вас с Антоном?

Она затаивает дыхание.

Слышу буквально ее чувства: ей хочется, чтобы и все хорошо было и злится на него.

– Не знаю, мам, – вздыхаю я, вспоминая, как бывший муж искал меня. И сдержал обещание: не подверг невиновность сомнениям во второй раз.

Я что, уговариваю себя, что Антон не так плох? Сдержанно улыбаюсь.

– Это хорошо, – решает она. – Главное, чтобы не обижал тебя, дочка. Если вы помиритесь…

– Мы не помирились, – возражаю я.

– Я не сказала, что вы уже помирились, – мягко поправляет меня мама и я понимаю, что на самом деле она этого ждет. – Но это обязательно случится. Общие проблемы хороших людей закаляют, дочка. Вы созданы друг для друга.

На мгновение теряю дар речи.

Мама никогда не была настолько сентиментальной. А до этого еще и злилась на зятя!

– Ты считаешь? – бормочу я.

– Иначе он бы не бросился за тобой по пятам. Вы уже столько вместе, а ты ни разу мне не звонила. Значит, все в порядке.

– Забот было много… – начинаю оправдываться, а затем понимаю, что мама права.

Я не звонила ей за помощью и поддержкой, потому что получала ее от Антона. И мне хватало этого. Как ни странно, я ему верю. Верю. В то, что он на моей стороне. Вижу, что помогает.

И его глаза в тот момент, когда меня нашли.

В них читалось неподдельное облегчение.

Может быть, между нами не все гладко, но он ко мне неравнодушен.

И как видит мама: я к нему тоже.

– Вам нужно больше времени, – мягко заканчивает она. – Ты у меня упрямица. Я-то тебя знаю, дочка. Позовешь потом на крестины…

– Обязательно, мам! Мне пора к малышу…

После разговора на душе тепло, словно на минутку вернулась в родной дом.

Тихонько проверяю малыша в палате. Лобик прохладный. Жар спал. Все в порядке. Ложусь в постель с таким чувством, словно с плеч упал камень. Все будет хорошо…. Все.

Приходит смска и пересилив нежелание, снова беру в руки телефон. Наверное, мама или Антон желают спокойной ночи… Но вместо приятных слов на мерцающем экране жестокие слова:

«Антон проводит время с другой, поняла, стерва? Лови фото».

Несколько секунд пялюсь на сообщение.

От него так и несет агрессией и завистью. Если бы я получила его в другой ситуации, я бы, наверное, была вне себя.

Но этот тон, слова…

Я с трудом сдерживаю смех, чтобы не разбудить ребенка.

Смех облегчения после секунды шока, сомнений, даже страха – а вдруг он и впрямь изменяет мне? И застываю, глядя в потолок. Своим сообщением они добились обратного эффекта.

Этот секундный шок сказал больше, чем любые разговоры и признания.

Я действительно все еще люблю Антона.

Все еще люблю.

И мне было бы страшно получить такое сообщение на самом деле.

Сажусь, с сожалением качая головой.

Нужно проверить Степу. Привстаю, глядя на умиротворенное личико в лунном свете. Посасывая пустышку, ребенок спит.

Мое маленькое счастье.

Ласкаю взглядом каждый сантиметр тельца: крошечные ручки, раскинутые во сне, кривоватые ножки и непропорциональное длинное тельце. И вот этим произведением искусства я обязана Антону…

И это крепче любых слов и клятв.

Это просто факт.

И та, кто мечтает разлучить меня с Антоном, а теперь я уверена, что это женщина – слишком много яда было в сообщении, просто дурочка. Что бы она не сделала, сколько бы денег не ввалила в эту авантюру и какие бы связи не задействовала, она никто своего не добьется. Даже если мы с Антоном не будем вместе, наш малыш – продолжение нашей семьи и чувств, победит всех.

Кроха для Антона на первом месте.

И со мной он не поступит, как поступили с его матерью.

Это было в его объятиях, в которых я оказалась после освобождения.