Из аэропорта едем домой, затем в ресторан, и только к вечеру собираемся в нашей гостиной. Антон по такому случаю – приезд бывшей-будущей тещи, даже дела отменил на сегодня.

– Думаю, нам нужно поговорить с твоей мамой, Кира, – серьезно заявляет он.

Мама хмурится.

Несмотря на все старания, к зятю она так и не легла душой сегодня.

– Мам, ты не против?

– Нет, – уверенно заявляет она с таким огнем в глазах, что понимаю – будет побоище.

– Тогда оставлю вас.

Подхватываю Степу и выходим из гостиной.

Ужасно невоспитанно, но слишком любопытно, о чем они будут говорить: от гостиной стараюсь не удаляться.

Голос Антона звучит приглушенно, но разборчиво:

– Я хорошо вас понимаю, вы на меня злитесь. Обещаю, что не обижу Киру. С ней мы достигли взаимопонимания, теперь я хочу ликвидировать недопонимания между нами.

– Вы поступили гнусно, лишив мою дочь доверия и просто подав на развод. Теперь ждете от меня понимания, – ворчит она.

– Не жду. Намерен доказать, что заслуживаю прощения. Взгляните сюда…

Наверное, он ей телефон подал. Минут пятнадцать он разъясняет маме ситуацию, с самого начала рассказывая, как меня подставили и какое в результате виновные понесут наказание.

Но разжалобить ее не удается.

– Хорошо, что вообще нашли виновных. Но второй раз вам доверяться нет желания.

– Надеюсь, со временем вы измените мнение. У нас с Кирой общий сын… Ваш внук. Мы любим друг друга. И я намерен провести с Кирой остаток жизни.

Мама вновь фыркает: на этот раз со смехом.

Наверное, «остаток жизни» из уст молодого, цветущего человека, ее позабавил.

– Я хочу попросить руки вашей дочери второй раз.

– А что сказала Кира?

– Она доверяет мне. Я пообещал ей и вам найти правду и все исправить. И сделал все, чтобы это произошло. Теперь вы можете сменить гнев на милость?

Мама молчит.

Хочется войти в гостиную и признаться: мама, я тоже его люблю и мы, в конце концов, были женаты… Но жду, что она решит.

Помню, как самоотверженно меня защищала. И имеет право на собственное мнение. Мне Антон может доказывать что угодно, но мама – другой человек.

– Прошу, поверьте мне.

– Будет официальная регистрация брака? – уточняет она.

– Да. Я исправляю ошибку.

– Хорошо. Но имейте в виду, я продолжаю за вами наблюдать, – добавляет она, хотя голос теплеет.

Не выдержав, возвращаюсь в гостиную.

Мама одобрительно улыбается мне. Антон еще не знает, но я ее хорошо изучила – она слегка проникается им.

Следующим утром мы отправляемся по магазинам. Я лениво размышляю, стоит ли звать кого-то из подруг и понимаю, что нет. Не хочу. Это наш тихий праздник. Очень личный. Это ведь не просто свадьба – это начало новой жизни и непосвященный не поймет, что мы празднуем.

Выбираю скромное белое платье. Нежное, как утренняя лилия, и элегантное. Кружусь перед зеркалом, пока мама одобрительно кивает. Постепенно она совсем расслабляется и помогает подобрать аксессуары.

– Ты такая красавица, дочка… – вздыхает она. – Хорошо, что так сложилось, ребенок, семья. Будь счастлива.

– Постараюсь, – легкомысленно отвечаю я.

После регистрации брака, которая прошла хоть и в торжественной, но в скромной обстановке, мы устраиваем фотосессию. Я хочу оставить память об этом дне. Запечатлеть его. Я смотрю вперед и хочу, чтобы Степан, когда вырастет, смог рассматривать наши фото. Знал нашу историю, родителей, и не наделал ошибок, создавая собственную семью.

А поздно вечером, когда мы с Антоном остается наедине, выходим на террасу – я в платье, он в костюме. Ветер развевает волосы.

Мне весело.

Обнявшись, мы сближаем головы и смотрим друг другу в глаза.

Я глупо хихикаю.

У него такой глубокий взгляд! В них и чувства ко мне, и осознание текущего момента. Так странно, от него я не ожидала пройти через это все, выстоять и вновь оказаться вместе.

Мы оказались сильней любых обстоятельств.

Кажется, Антон думает о том же самом.

Искорки смеха гаснут в его глазах, они становятся серьезными.

– Я люблю тебя, Кира, – шепчет он. – Отец был не прав. Я хочу провести с тобой жизнь.

– Я тоже, – признаюсь я.

Какая разница, о чем думал его отец, и кто пытался нам помешать… Они все бессильны перед нашими чувствами.

И со смехом я целую Антона в губы.

Свадебное путешествие мы ненадолго отложили. Сначала нужно было проводить маму, закончить дела Антона, затем приболел Степан…

На острова улетели весной.

Втроем великолепно провели время. Фото из того времени, где мы – счастливая семья, я люблю рассматривать даже спустя годы.

После островов мы посетили Будапешт.

Это была грустная поездка. Мы навещали маму Антона – ее могилу, любимые места, где она жила, работала, бродили по улицам, взявшись за руки.

Я понимала, что Антону нужно время попрощаться. В конце концов, именно из-за тоски по матери он воспротивился воле отца. Отверг его главный принцип: главное дети, а не жены.

Своему малышу он такой же судьбы, такой же тоски, не захотел.

Обратно в столицу мы вылетели на следующий день.

Еще немного держалась печаль, а затем растворилась в повседневных делах.

Антон вернулся к тому, что любит больше всего на свете – к своей работе. Он всегда был трудоголиком. Я увлеклась по полной воспитанием Степы и начала подумывать о своей будущей карьере. Она слегка пошатнулась после развода. Теперь в заказах такой нужды нет, я могу выбирать, с кем сотрудничать.

Возможно, создам свое дело, консалтинговую компанию.

Драгоценности и машина остались в целости и сохранности. Я встретилась с подругами: показала Степу, и мы вместе посмеялись над моими трудностями прошлой осенью.

Когда все позади, можно вспоминать проблемы с легкостью.

Через несколько месяцев я вспомнила про Арину.

Антон рассказал, что Шумский лишил ее всего: неизвестно, чем нажал, но от судов она отказалась, ушла на дно и спряталась. Может, боялась тюрьмы или чего-то еще хуже. От жизни с Шумским она не получила ничего. Дочери он запретил ей помогать.

Покинуть страну она не сумела и спряталась в родном городке.

– Она работает на почте, – сообщил Антон, и это производит эффект разорвавшейся бомбы.

– Ты шутишь?

Представить ее на такой должности трудно.

– У нее не было выбора. Она боится нас. Если высунется оттуда – навлечет на себя неприятности.

Я не стала продолжать разговор. Арина под надежным колпаком моего мужа. И, зная их семейные замашки, за ней долго будут следить. Следить, чтобы соответствовала тому уровню жизни, который ей определили в наказание.

Не удивлюсь, если они еще что-нибудь придумают.

Виктор Семенович получил семь лет тюрьмы, развод и алименты. Его жена вскоре вышла замуж за нового избранника.

Альбина после истории с матерью, почти перестала выходить в свет. Может быть, отец запретил мозолить глаза, а может, она и сама не хотела сталкиваться с реальностью. Ей не позавидуешь: потеря ребенка, жениха, репутации, а в результате и самомнения. Иногда взрослеют именно так. Через пару лет она уехала заграницу и больше мы о ней не слышали. К матери она не приезжала тоже.

Я бы свою ни за что не бросила: даже если бы это сулило отлучением от наследства, денег и прочих капиталов. Я предложила сначала ей, а затем и Антону, что маме неплохо бы переехать к нам. Потянув для приличия время, она согласилась.

Мы закрыли прошлое.

Но все же оно не давало мне покоя. Я думала о людях, с которыми столкнула судьба. Об истории о деньгах и предательстве, где не было места чувствам.

Любовь не продается за деньги.

И наша человечность не дала нам скатиться до уровня тех, у которых лед вместо сердца, а мысли только о капиталах. Ради них они лгут и изменяют.

Нам повезло, мы смогли понять главное.

Зачем капиталы, если нет семьи?