Интересно, чьими словами она говорит. Мать научила или сама искала нужные, именно те, которые пробьются к его ледяному сердцу?

Это начинает утомлять.

– Я рассмотрю твое предложение, Альбина. Если ты честно ответишь, кто пытался подставить Киру и был автором компрометирующего видео? Твоя семья?

Она удивленно взмахивает ресницами и тихо спрашивает:

– Ты сошел с ума?

Антон бесстрастно следит за ней. Ждет, пока бывшую невесту что-то выдаст. Но у нее настолько обалдевший вид, что возникают первые сомнения.

Может, он ошибся?

– Я ничего не делала! – она наклоняется, в голосе появляются первые настоящие чувства. Возмущение. – Ты решил, я настолько была от тебя без ума, что подстроила ваш развод?! Постой, разве твой начальник безопасности не проводил расследование?

Антон молчит.

Альбина выглядит максимально искренней. А он хорошо ее знает, и отличает моменты, где она играет, а где настоящая.

И вот сейчас она не играет спектакль, как еще десять минут назад, когда вошла в кабинет в платке и со слезами в глазах.

Альбина плохая актриса.

– Может быть, не ты.

– А кто? Мой отец?! На него ты намекаешь?

Она задыхается от гнева.

Ее, золотую девочку, заподозрили в грязной игре ради мужчины.

Ее-то. У которой весь мир в ногах.

Значит, Шумский не сказал ей о своих планах. Сам организовал для дочери дорогу к алтарю.

– Я была о тебе лучшего мнения, Антон! Или это очередная попытка обелиться перед обществом, облив помоями меня, чтобы был предлог не жениться?! Скажи прямо, что передумал, будь мужиком!

– Я предвидел такую реакцию, – вздыхает он. – Давай простимся, Альбина. Мы больше не будем вместе, никогда.

– Я тоже предвидела! – она поправляет платок и возвращается в роль. – Но надеялась, что в тебе осталась хоть капля чести и достоинства. Прощай. Не провожай.

Она уходит по коридору.

Антон следит за ней по камерам и вспоминает актрису, которая изображала Киру. Можно попробовать зайти с этой стороны, отыскать девушку, чтобы она назвала заказчика.

А может Альбина приходила жучки ему влепить, чтобы держать руку на пульсе. Пусть Градов проверит утром.

Она выходит, максимально громко треснув дверью.

В квартире становится темно и пусто.

Это даже хорошо, что Альбина не была замешана лично – в гневе она начнет звонить отцу и знакомым. Может быть, удастся перехватить полезную информацию.

Ситуация требует срочных решений.

Придется разворошить это гнездо максимально, чтобы кто-то из участников сделал роковые для себя ошибки.

Он вздыхает – перезвонить Кире?

Но время позднее. Не стоит.

Он что, скучает по ней? Да, по ней и по Степану, по своей семье – чего же в этом странного? Хотя его отец этого бы не одобрил.

Он возвращается мыслями к работе.

Реакция Альбины безусловно была показательной… Уже установили, что она шпионила за Кирой, подсылала подруг. Но это произошло уже после того, как он начал проявлять к бывшей жене интерес. Альбина страшно ревновала. Собирала сведения. Страшно вредила. Но уже после.

Ее реакция укладывается в канву.

Он набирает номер Градова.

– Какие новости?

– Ничего нового, – голос телохранителя слегка напряжен, новости не очень хорошие. – Задержанный в отделении, но утром его отпустят. За него вписались, Антон.

– В смысле?

– Позвонили насчет него. Предоставили алиби. Мой знакомый из органов говорит, человек серьезный, это не уровень охранника из бизнес-центра. Скорее всего, утром отпустят.

– Отлично. Снабдили необходимым? – он намекает на прослушивающие устройства.

– Так точно.

– Займитесь Шумскими, – просит он. – Что-то осталось у них?

– Почти нет, хорошо работает служба безопасности. Я проработаю вопрос.

Антон выключает телефон.

Резко наваливается усталость – как обухом по голове. Он трет переносицу, пытаясь вспомнить, когда в последний раз спал. В глаза словно песок насыпали. Из-за Альбины не успел разобрать документы… Но усталость слишком сильна.

Он ложится, ощущая легкий холодок тревоги.

Даже проверяет перед сном сигнализацию, замки. Раньше паранойи не было, ну что ж, теперь появилась.

Утром его будит звонок.

Антон так сильно отвык от обычной жизни, что график дает сбой. Уже давно рассвело… Похоже он проспал. Ну что ж, нарушения дисциплины можно списать на дикую нервотрепку последних дней.

Звонок злит. Давно его не поднимали звонками!

Затем пронзает мысль: вдруг это Кира насчет малыша?

Антон хватает трубку, но, к сожалению, видит обескураживающую надпись «Кирилл Шумский».

Отец Альбины пожаловал с утра.

Он даже знает, о чем пойдет речь. Антон усмехается и отвечает:

– Да? Кирилл Николаевич, не скажу, что рад вас слышать. Вы поговорили с дочерью, не так ли?

Без эмоций смотрю на присланное фото.

Антон с Альбиной.

Такие счастливые и развратные, вместе в полутемном помещении. Не могу понять, где, слишком темно. Альбина светит голым плечом, прижимается к Антону одновременно нагло, намекая: он мой. И податливо, как кошка, всем показывая: и я твоя.

У него довольный вид, хотя лицо плохо видно.

Странно, но ничего не чувствую.

Наверное, эффект был бы лучше, если бы до этого нас не забрасывали подобными «компроматами». Они настолько примелькались, что я не верю. В упор не верю, что это правда!

И все-таки женский голос на заднем плане, который я слышала во время разговора с Антоном, смущает.

Не могу перестать об этом думать.

Слишком поздно для женщин в кабинете.

И он солгал, когда сказал, что один.

Я бы в любую историю поверила, слишком невероятна ситуация, в которую мы попали! В любую, даже если бы Антон сказал, что женщину в кабинет ему подбросили и он не понимает, что происходит… Но он солгал.

Хмыкаю, рассматривая фото.

По правде говоря, выглядит натурально. Но у них и другие подделки были на высоте.

А если он не мог говорить?

Теперь буду за Антона волноваться… Встаю, чтобы проверить сына. Утром нас выпишут. Это повод, чтобы написать Антону. Но сообщение остается непрочитанным.

Уже поздно – он спит.

Надеюсь, что спит.

И надеюсь, один.

Вздыхаю, не снимая ладони со лба Степана. Ну вот они своего и добились. Я сомневаюсь в бывшем и мне максимально это неприятно. Когда-то он пообещал верить в меня. Неплохо бы последовать примеру и успокоиться.

Но я выспалась днем. Сна ни в одном глазу.

С тоской смотрю в темное окно, а затем возвращаюсь в кровать, и решительно беру телефон.

Я не сплю, и им не дам.

«Когда сделали фото?», – пишу я.

Напряженно жду ответа, периодически проверяя и переписку с Антоном. Он так и не прочел сообщение. Точно спит.

«Сегодня».

«Когда именно?»

«Хочешь проверить?»

Ответ прилетает мгновенно, что показывает заинтересованность той стороны, раз завязалась такая активная переписка. Интересно. Кто-то меня так ненавидит и хочет сжить со свету, что буквально бросается, как голодная собака на кость.

«Разумеется. На что вы рассчитывали? Мне нужны доказательства, иначе лучше и не пишите мне».

Рискую.

Мне нужно раскрутить собеседника на информацию, что угодно, чтобы вытащить правду. Если идти ва-банк, можно остаться ни с чем. Сейчас перестанет отвечать и снова мучайся, ходи кругами, как раньше.

«Проверь и убедись в подлинности фотографии. Для тебя это не в первый раз».

Намек на то, что подложное видео вывели на чистую воду.

Плохой ответ.

Очень плохой.

Это значит, что в этом фото они уверены. Или пытаются сыграть грязно, чтобы спровоцировать скандал или мои необдуманные действия.

«Есть еще доказательства? Я вам не верю, Антон целый день ездил по делам, на развлечения не было времени», подумав, отсылаю.

«Кто сказал, что это было днем? Ты в больнице и понятия не имеешь, что происходит».