Осматриваюсь, пытаясь понять, какая здесь система безопасности.

Здесь камеры на каждом шагу. У свекра безопасность была – идея фикс, впрочем, имея его положение, деньги и власть, трудно жить иначе. Он никому не доверял.

Тот, кто меня подставил, скорее всего, имеет доступ к системе безопасности, иначе не знаю, как он мог это провернуть. Значит, скоро он узнает, что я здесь. Или прислуга донесет.

От этого не по себе.

Нам нужно поговорить.

Я стою напротив окон, нас видно от лестницы и лучше убраться, чтобы нас не заметили с первого этажа. Оборачиваюсь в тот момент, когда Антон входит в дом. Вижу промельк черного пальто. Нас он не видит – пока.

Жду, пока он не подходит к лестнице. Поднимает глаза и замечает меня.

– Зачем вынесла ребенка из детской? – неожиданно высказывает он.

– Поносить на руках.

– Здесь холодно! Он может простыть.

Антон в костюме, в руках дипломат. Деловой, как всегда. Решаю испортить ему настроение.

– Не холодно и он хорошо одет. Ты помнишь, что обещал мне и маме? Я поехала только поэтому. Ты сказал, что разберешься в том, что случилось перед нашим разводом.

Надо же, как обтекаемо сказала. Но здесь я не чувствую себя в безопасности, как ни странно, хотя весь дом его. Но все равно чувствуешь себя, как в публичном месте.

Антон молчит, словно со стеной разговариваю. А что, если это была просто уловка, чтобы я поехала с ним? И ему плевать, кто был виноват, и ничего делать не собирается?

– Нет, холодно, – возражает он. – Как мой сын себя чувствует?

Как ты назвал ребенка? – вот, что еще хочется спросить. Но обсуждать это в коридоре не следует. Хотя бы потому, что если бывший сделал не по-моему, то я могу на него наорать.

Но скорее всего он так и поступил.

Вместо этого спрашиваю нейтральное:

– Отлично чувствует, хорошо поспал и покушал. Ты оформил документы?

– Оформил, – заглянув в лицо спящему младенцу, Антон кивает. – Идем в кабинет.

Кабинет все в том же месте. Роскошный, но выглядит необжитым, словно после смерти отца Антон им особенно не пользуется. На здоровенном столе тонкий ноутбук. Бывший достает из дипломата пачку бумаг, швыряет на стол. Сверху – свежеоформленное свидетельство. Хочу посмотреть имя, но не успеваю. Сверху бросает телефон, который закрывает нужную графу.

– Садись.

Устраиваюсь в кресле с сыном на руках.

– Я обещал твоей матери разобраться, а я всегда держу слово, – бросает он, и поворачивает ко мне ноутбук. – Вот причина, по которой мы расстались.

Теплая тяжесть на руках не расслабляет, я, наоборот, собираюсь и крепче прижимаю ребенка, когда Антон включает видеозапись.

– Это я? – поднимаю я брови в немом изумлении.

– Да. Ночью забираешь из сейфа деньги и печать и идешь обратно. В сейфе камера, которая срабатывает при открытии. Ты об этом не знала, – взгляд Антона впивается в мое растерянное лицо. – Верно?

Не отвечаю на едкий вопрос, потому не могу оторвать глаз от экрана.

Это я…

Это на самом деле я!

Если бы на все сто не была уверена в себе, решила бы, что хожу во сне!

– Антон… – бормочу я. – Почему ты сразу не показал мне это… Меня подставили! И тот, кто это сделал, об этой камере знал…

Он вздыхает и останавливает запись. Их несколько было – как я иду в кабинет, сейф, потом обратно… Записи смонтированы в одну. Затем деньги и печать нашли в моих вещах.

– Когда я узнал об этом, мы провели расследование. Тебе ничего не сказал.

– Почему?! – полузадушено шепчу я, помня, что на руках спит ребенок.

Он молча выключает запись, экран темнеет.

– Потому что должен был разобраться сам. Поначалу я не поверил, что это ты… Но факты сказали сами за себя. Запись подлинная.

В свете новых фактов вспоминаю последние несколько недель перед разводом. О нем я не подозревала. Он пригласил меня в ресторан, где и сообщил о расставании и получается уже все понимал.

Интересно, какие мысли бродили в его голове.

Это было жестоко.

– Почему ты позвал меня в ресторан? – хрипловато спрашиваю я. – Я ведь ни о чем не подозревала, решила, ты пригласил меня на свидание… Боже, Антон, я после этого чуть с ума не сошла…

– Когда мне подтвердили, что запись подлинная, я решил пообщаться с тобой в ресторане. Поставить тебя перед фактом. Не понимал, почему ты на это пошла. Рассчитывал, ты раскроешься. А ты просто ушла.

– Это не я, поверь хоть сейчас! – наклоняюсь вперед, открыто глядя в глаза.

Но Антон смотрит не в глаза. На младенца в руках.

– Скажем так, – заключает он. – Я дам тебе некоторый кредит доверия, Кира. И повторно проведу расследование. Надеюсь, что не ошибусь в тебе.

– А как ты сам думаешь? – с обидой спрашиваю я. – Ты же встречался со мной, мы поженились. Мы были счастливы, помнишь? Твой жизненный опыт и сердце ничего тебе обо мне не подсказали?

– Чувства – это фикция. Красивое слово для поэтов. Я практик. Расследование проведут другие специалисты. Если окажется, что тебя оболгали… – он многозначительно молчит, – то эти люди будут наказаны. А если окажется, что виновна ты…

Антон выразительно смотрит в глаза, и я понимаю, в чем дело…

– Воровка моего сына воспитывать не будет.

– Я не воровка! – огрызаюсь я.

Нашу пикировку прерывает звонок телефона.

Антон отвечает, повернувшись ко мне полубоком:

– Да?

Я смотрю в пространство, осмысливая разговор.

Шок!

Перед глазами стоит собственное лицо. Я заглядываю в сейф, крадусь по дому – это просто невероятно! Может, у меня есть сестра-близнец? Я готова поверить в любую фантастическую версию.

– Мне жаль. Жаль, но я все объяснил твоему отцу. Прекрати истерику… Прощай, – Антон отключает телефон, а до меня доходит, что раз трубка у него в руках, то она не закрывает свидетельство о рождении нашего сына…

И графу имени тоже.

Наклоняюсь, бросив взгляд на заветную строчку, когда Антон говорит:

– Пока ты остаешься здесь. Как минимум до конца расследования. Остаешься и ухаживаешь за нашим сыном. До вечера, Кира.

Мне пора уходить.

Неловко встаю, прижав младенца к себе, и бреду по направлению к двери. Скоро кормить сыночка, и самой не помешает отдохнуть.

А еще я теперь знаю, какое имя нашему ребенку дал Антон.

Антон

Альбина оказывается на редкость настойчивой девицей.

Вместо того, чтобы упасть в родственные объятия после выписки, она перезванивает сразу же, как только Кира выходит за дверь.

Он садится в кресло, смотрит на телефон, решая, что делать – бросить ее номер в блок или поговорить еще раз. Будь она посторонней или мужиком, он бы осуществил первый вариант без промедления.

Но это его бывшая беременная невеста. Бывшая беременная и бывшая невеста.

Он решает расставить точки над «и» в последний раз.

– Альбина, я же сказал.

В трубке рыдания.

– Не понимаю… Меня выписывают, я в слезах, мне придется долго лечиться, а ты бросаешь меня и даже не заедешь проведать? Не заберешь из больницы? Ты меня бросил, Антон.

– Ты оказалась там по своей вине.

– Как ты можешь так говорить, – рыдает она. – Бессердечная сволочь!

Да, самое дорогое, что в ней было – это его наследник.

Теперь Альбина стремительно поблекла и потеряла все активы в его глазах. Жаль, что взбалмошной девчонке, привыкшей, что у нее весь мир в ногах валяется, этого просто не объяснишь.

– Меня забирает мама! – кричит она в трубку. – Мама, а не ты! Ты разорвал помолвку в тот момент, когда я мучилась в муках выкидыша!

Сколько патетики, со скукой думает он.

– Я не верю, что ты можешь так меня бросить… Мы знакомы с детства, наши отцы были друзьями! Мой папа так этого не оставит! Ты поволокся за бывшей и поэтому бросаешь меня, признай!

– Что? – переспрашивает он.

– Не смей мне врать! Ты таскался к ней, и я узнала, что ты… Оплатил! Ей! Роды!