А когда-то ведь страдал без матери.

Все дети страдают по маме в разлуке… Она жила с отцом Антона и ребенком, пока ему не исполнился год. То же самое он хочет сделать со мной. Ставлю альбом на место.

На душе паршиво.

Уже скоро вечер. Поднимаюсь наверх, чтобы проверить ребенка, кормлю, переодеваю – не хочется ни на минуту оставлять Степана после увиденного. Он немного вялый, но списываю это на сонливость. Оставляю одного ненадолго, чтобы поужинать.

– Где Антон? – спрашиваю я, когда спускаюсь к ужину.

Стол накрыт на одного человека. Меня встречает горничная.

– Антона Ивановича не будет, – покладисто отвечает девушка, но ничего не добавляет.

Сажусь за стол, когда сверху раздается какой-то шум.

Материнский инстинкт заставляет бежать наверх. И я права: по детской мечется няня со Степаном на руках.

– Его тошнит, – пытается оправдаться она, но у самой испуганные глаза.

Кроватка мокрая… На полу лужи. Степан заходится в плаче, приводя меня в ужас – что с моим ребенком?!

– Что вы ему давали? – я забираю сына, тревожно вглядываясь в перепачканное красное лицо.

– Ничего! – пугается она, но я вижу укатившуюся под кроватку бутылку с соской, и отступаю назад, прижимая сына.

Она что-то дала ему, хотя я говорила этого не делать…

– Вызовите врача!

Я нахожу телефон и набираю номер бывшего. Не верю никому, кроме него. Меня трясет, ребенок заходится в плаче. Антон отвечает почти сразу:

– Да?

– Антон, ты можешь срочно приехать… – рыдаю я в трубку. – Случилась беда.

Он спрашивает, что случилось. Но я бросаю трубку – причем в буквальном смысле – на пол, чтобы держать своего малыша.

Степана снова рвет, доводя меня до отчаяния.

– Маленький, потерпи, скоро приедет врач, – шепчу я, хотя меня трясет от истерики.

С тревогой смотрю в крошечное личико.

Он не спит, а на удивление серьезно и осмысленно смотрит на меня. Спокойный, оказавшись у меня на руках. Допускаю мысль, что, возможно, ничего глобально ужасного не происходит.

В комнату заглядывает горничная.

– Хозяин приехал!

Оборачиваюсь. Перепуганная девушка стоит в дверях. Через секунду ее отстраняет Антон и входит в детскую. На нем расстегнутое пальто и пахнет от него ноябрем – холодом и осенью. Даже не разделся и растрепанный, словно бежал по лестнице.

– Что с ребенком? – отрывисто спрашивает он.

С врачом они приехали одновременно.

Бригада входит за ним.

Медики деловито забирают у меня ребенка, пока я сбивчиво объясняю, что произошло и раздевают на пеленальном столике. В ход идет УЗИ и экспресс-анализ крови, пока я стою позади перепуганная.

– Он пил это? – наклонившись, Антон достает из-под кроватки бутылочку с остатками смеси. – Где няня?! – гремит его голос. – Немедленно сюда!

Я вижу, как он распаляется с каждым словом.

Наследника чуть не угробили – он будет рвать и метать. Няню приводит охрана. Перед побледневшей женщиной Антон трясет бутылкой:

– Что было в бутылке?

– Смесь, – лепечет она. – Разводила по инструкции, вы велели докармливать.

– С ребенком все хорошо, – сообщает врач, мило улыбаясь, оценив оборудование и дружелюбие, понимаю, что это частная скорая.

– Вы уверены? – неуютно веду плечами.

– Ребенок переел и обильно срыгнул. Не перекармливайте малыша. После кормления носите столбиком… – она объясняет прописные истины, которые я уже не раз читала в интернете, но на своем опыте узнать это – совсем другое дело.

– Это не отравление? – уточняю я.

– Нет.

Антон хмуро смотрит на меня, затем забирает одетого Степана. С интересом его рассмотрев, малыш засыпает. Выпроводив посторонних, бывший сам перестилает кроватку и укладывает малыша. По лицу вижу, что как только дело будет закончено, разразится буря.

– Ты говорил его докармливать? – нападаю я первой. – Какого черта ты распоряжаешься моим ребенком?

– Он еще и мой.

– Это решаю только я!

Антон пронзает меня взглядом.

– Понимаю, ты волнуешься за сына, поэтому ведешь себя неприемлемо.

– Я думала, его отравили!

– Что за глупости? – злится Антон.

– Глупости? Ты приставил к нему незнакомую няньку, когда кто-то из твоих друзей подставил меня, чтобы избавиться! И пока ты не нашел, кто это сделал, мы со Степаном до сих пор под ударом!

Антон вздыхает, растеряв прежний пыл.

– Няня будет уволена. Я подберу другого человека.

Он задумывается, признавая, что я права, но и уступать не хочет.

– Раз избавились от меня, то и от Степана могут, – уже спокойнее добавляю я.

– В этом есть резон, – соглашается он. – Я сокращу персонал, постараюсь, чтобы с вами контактировали как можно меньше.

Что-то в его словах настораживает.

– Ты что-то узнал?

– Не совсем…

Первые эмоции проходят, я смотрю на спокойного малыша в кроватке и отхожу к окну. До сих пор трясет, так перепугалась за Степу… И ведь сразу решила, что ребенка отравили. Это первый малыш, опыта нет, я запаниковала – это понятно. Но важнее то, что я абсолютно не ощущаю себя в безопасности…

– Мой отец упоминал однажды, – сдержанно начинает Антон, – что оставил бы внуку часть наследства. Для него продолжение своей линии было очень важно. У меня детей не было, хотя мы уже были женаты, и я не придал значения его словам. Возможно, он сказал об этом не только мне.

– Ты считаешь, в этом причина? – я оборачиваюсь.

– Есть такой вариант. Я заказал проверить подлинность записи. О результатах сообщу, – Антон направляется к дверям, но останавливается в проеме. – Ты правильно сделала, что мне позвонила. Если что-то с ребенком, я должен знать об этом первым.

Антон выходит, а я ежусь.

– Ну и паникерша у тебя мама, – шепчу заснувшему сыну.

Слова Антона одновременно пугают и успокаивают.

Этого о свекре я не знала. Оказывается, он хотел часть завещать внуку… Мы о детях еще не помышляли, а он желал потомков сыну, а не жены. Свекор мог сказать об этом партнерам, кому угодно из равных.

Может быть, поэтому нам и подстроили развод. Только опоздали – свекор отбыл в лучший из миров, и интриган остался ни с чем…

Адвокат с самого утра, дожидающийся его перед офисом – плохой знак.

– Антон Иванович, к вам прибыл юрист Шумских, – с виноватым видом сообщает секретарша, когда он входит в офис и устраивается там.

Она выглядит так, словно могла что-то изменить.

Адвокат, наверное, с самой ночи ждет.

– Без записи я его не приму, – безразлично отрезает Антон. – Свободных часов приема нет.

Еще не хватало подыгрывать чужому адвокату. Слишком мелкая сошка, чтобы ломиться без приглашения, так что Шумские могут засунуть свои требования в карман поглубже.

– Поняла вас, Антон Иванович…

Он откидывается в кресле, глядя на чашку черного кофе на краю стола. Голова шумит после бессонной ночи. Слишком много проблем и вопросов… Еще Шумский штурмует офис. О чем пойдет речь – и так понятно. Будет выдвигать свои условия из-за того, что Антон переиграл все. Никакого слияния компаний. Это убытки, потери… Плюс, наверняка, потребует отступные. Пусть катится. Это проблема его юристов, а не его – пусть разбираются, Антон им за это платит.

Понятно, что Шумский хочет личной встречи, чтобы кинуть перчатку в лицо, образно говоря…

Хорошо, Альбина хранит гордое молчание, а не обрывает телефон.

Мать подучила.

Зализывают раны и готовятся к мести.

Снова связывается секретарша:

– Виктор Семенович просит у вас аудиенции.

Начальник охраны?

Это вполне ожидаемо, после разговора накануне он ждал этой встречи.

– Пригласите.

Виктор Семенович – человек в годах, свое дело знает, и доказал верность семье. К Антону всегда относился по-отечески, вместе с тем соблюдая дистанцию.

– Что-то случилось? – безмятежно спрашивает Антон.

Начбез садится в кресло напротив. Черный дорогой костюм подчеркивает атлетическую, несмотря на годы, фигуру, и широкий разворот плеч.