– Я хочу задать ему вопросы.

Градов сдается – выбора все равно нет. Они идут наружу, чтобы войти в небольшой домик охраны. Антон гасит злость. Прошло уже достаточно времени, чтобы успокоиться, но он не может.

Он просто не из тех, кто позволит водить себя за нос.

Антон отдает себе отчет, что проиграет в этом столкновении. Силовики олигархов не едят зря свой хлеб. Но также он знает, что не всегда они верны до последней капли крови, если не работал на семью десятилетиями. И тогда не факт.

Мужчина в черном костюме сидит на стуле. На руках, которые он держит на столе, наручники. У него абсолютно спокойный взгляд. На лбу – поперечные морщины, словно он привык смотреть исподлобья или поднимать брови.

Несколько секунд Антон его рассматривает. Страха нет, вокруг люди Градова и незнакомец не выглядит опасным. Хотя это обманчиво, конечно.

Тот спокойно выдерживает взгляд.

Не опускает глаза, не нервничает. Это вызывает новый приступ злости. Перед тем, как приехать сюда, ему доложили, что по соседству с комнатой, где держали Киру, была обнаружена студия.

Полностью готовая к съемкам студия!

Не нужно понимать, зачем.

Там была широкая кровать, застеленная дорогим бельем, полностью воссоздана обстановка с богатым интерьером. И это был не ширпотреб. Антон прекрасно умел отличать по-настоящему дорогие вещи от вещей для масс.

– Ты знаешь, кто я, – говорит он.

Ноль реакции.

Не подтверждает, не отрицает. Просто ждет развития событий.

– Вы похитили мою жену и хотели заставить ее сняться в ваших гадких съемках. Не отрицай этого. Мне плевать на твои слова.

Тот и не пытается. Только в глубине глаз появляется настороженность.

Антон так же спокоен, как и его оппонент, а это опасное качество.

– Ты сегодня нажил себе смертельного врага. Моя жена тебя опознала. Так что ты поедешь в полицию.

– На меня ничего нет, – хрипловато произносит он.

Не рисуясь, с тревогой.

Видно, словосочетание «смертельный враг», его так напрягло.

– Передай своим хозяевам, что их интриги провалились. Я больше не поверю в вину Киры.

Он выходит, не дожидаясь ответа.

Не интересно.

Этот придурок будет молчать, проще сдать в полицию, а затем его отследить. В конце концов, остается масса других ниточек в том бизнес-центре. На кого был зарегистрирован офис, машины? Что-то обязательно найдется.

Антон уже чувствует, что конец клубка близок.

– Вы зря это сказали, Антон, – с серьезным видом говорит Градов, догнав его.

– Что именно?

– Что их планы провалились и вы не поверите в виновность жены. Кто это делал, мы все еще не знаем. И они в курсе. Они могут попытаться физически устранить Киру.

Антон молчит, потом качает головой.

– Пусть сначала попробуют ее найти. Жучок подсадите, – на ходу он надевает перчатки и застегивает пальто. С мрачной территории ЧОПа хочется убраться поскорей.

– Будет сделано.

Антон садится за руль джипа, берет с приборной панели телефон и замечает множество входящих.

Звонила Кира.

Тревога сразу подскакивает до максимальных величин. Он набирает номер и слушает гудки.

– Ну же, ответь, Кира, – говорит он, когда срабатывает автоответчик. – Что случилось?

Он сбрасывает звонок и набирает номер няни.

Та, к счастью, отвечает почти сразу. И это насмерть его пугает: голос перепуганный, запыхавшийся.

– В чем дело? – отрезает он.

– О, Антон Иванович… – выдыхает она. – У малыша поднялась температура…

– Где Кира? – рявкает он, а перед глазами проносится миллион страшных картин.

– Они едут в больницу. Ваша жена заставила вызвать скорую. Простите, я не разбудила ее сразу… – няня начинает что-то причитать в свое оправдание.

– В какую?! – обрывает Антон ее снова.

Сердце сильно бьется от адреналина. Руками в кожаных перчатках он с силой сжимает руль, готовый ехать куда угодно.

– В центральную…

Он выжимает газ. Это место он знает.

– Давно она там?

– Нет, ее только что забрали…

За рулем говорить неудобно, и он бросает трубку. Гонит по ночным улицам. Второй день на ногах, он толком не спит, не ест, думает только о деле и даже о бизнесе позабыл.

Кира не берет трубку, потому что сейчас у врача. Или с малышом на руках и не может говорить. В голове мысли одна страшнее другой: а что, если няня не поняла, что происходит, и под видом врачей их увезли похитители. Но в ЖК хорошая охрана и он оставил своего человека. Если наверх к квартире кого-то допустили, то человек проверен. И если сказали, что это скорая – значит, скорая.

И все равно сердце рвет тревога.

Слишком боится их потерять, слишком много кругом опасностей.

Бросив машину за забитой парковкой больницы, он ищет приемный покой. Мечется по огромной территории, в свете желтых фонарей пытаясь разобраться, куда идти. С неба сыплет белая крупа – неожиданно начался снег.

Наконец, он понимает куда идти.

Большие окна манят к себе в темноте. Неожиданно Антон замирает, увидев Киру в одном из них. Она стоит в профиль, в накинутом на плечи пальто, прижимая к груди Степана.

Не видит и не догадывается о нем.

Очень красивая боком, стоит, чуть опустив голову, губами прикасаясь к макушке ребенка. Осанка, застывший взгляд – она стоит с таким достоинством, словно королева.

Он бросается к крыльцу и взлетает по ступеням.

– Кира!

В приемном покое они не одни, но она слышит и оборачивается.

– Все в порядке? – он подскакивает к ним, пытаясь полу обнять, а на самом деле, оградить их от окружающих. Как коршун оглядывает присутствующих: родители с юными пациентами, медперсонал…

– Мы ждем врача.

– Что случилось? Ты не отвечала.

– Ох, прости… Кажется, я забыла телефон дома.

Он замечает, что Киру покидает напряжение, в котором она находилась. Может быть, именно этому неприятному чувству она обязана той королевской осанке.

– Как малыш?

Оба рассматривают крошечное тело. Кира уже сняла с него комбинезон, и он остался в распашонке и ползунках. Взгляд скользит, изучая каждый миллиметр крошечного тельца: волосы немного всклокочены, но это нормально после шапки, Степан расслабленно спит, хотя лобик покрыт испариной.

– Температура?

– Да… Няня меня не сразу разбудила! – он ловит ее взгляд, необычайно глубокий и тревожный. – Думаешь, все будет хорошо?

Очень хочется ее поддержать. В душе просто буря: она ведь тревожится и за его ребенка тоже. И в этот момент он ярко ощущает, что они теперь навсегда связаны. Их горе и радость всегда будут одинаковы, как бы они друг другу не относились, не ненавидели или не любили. Это не важны. Она мать ребенка. Значит, и его душа тоже.

– Обязательно, – сдержанно отвечает он.

Антон сглатывает и оборачивается, чтобы наорать – где врач в конце концов?! Но та уже спешит к ним. Молодая, немного замученная, словно вторую смену на ногах.

– Какая температура была?

– Тридцать девять… – он отстраненно слушает, как Кира рассказывает детали.

Врач деловито уточняет: ребенка рвало, какие еще симптомы?

Степу раздевают и осматривают на кушетке.

– Мы оставим вас на ночь, – предлагает врач.

– Нет, – говорит Антон.

– Да, – одновременно с ним произносит Кира, и оборачивается. – Антон, лучше остаться.

– Я могу поместить вас в более… подходящие условия.

Кира качает головой.

– Не тревожься. Здесь безопасно и… По правде говорят, я устала и не хочу куда-то еще ехать. Здесь мы будет под хорошим присмотром, а комфорт для меня сейчас не главное.

Он собирается возразить, но видит взгляд, с которым уже знаком.

Упрямый.

Спорить с ней бесполезно.

– Я заберу вас утром, – безапелляционно говорит он. – Все, что нужно из вещей, тебе передадут сегодня.

Он медлит, думая, стоит ли целовать Киру при всех.

Затем торопливо целует ее в висок, понимая, что она сейчас уйдет наверх, в отделение. Малыша одевают, и Антон выходит на улицу.