– Ты думал, я великана рожу? – огрызаюсь я.

Меня охватывает дрожь. Трясет не сильно, но ощутимо.

Антон снова смотрит на меня.

У него непривычно жесткое лицо. Пожалуй, за девять месяцев я от него отвыкла. Или после смерти отца и развода он стал пожестче.

Более взрослым.

Говорят, по-настоящему взрослыми мы становимся не тогда, когда у нас рождаются дети, а когда умирают наши родители.

– Хорошо, что ты родила мне ребенка. Плохо, что пыталась это скрыть.

– Знаешь, что плохо, Антон? – с вызовом спрашиваю я, переступив с ноги на ноги, от сонной тяжести ребенка мои руки устали, но я боюсь садиться, словно на меня могут напасть в любой момент. – Что ты вышвырнул меня из своей жизни, а теперь пытаешься забрать сына! Хотя это ты выгнал меня!

Из глаз брызжут слезы. Наверное, все же гормоны разыгрались.

Антон прищуривается, упрямо качает головой.

– А что я должен был сделать? У тебя была возможность получить почти все мои деньги, дорогая. Но ты выбрала другой путь.

От слов сосет сердце.

Я уже понимаю, что сейчас снова прозвучит что-то разрушительное и обидное. Те самые слова.

– В твоих вещах нашли деньги, которые ты без разрешения взяла из сейфа.

– Антон, я ничего не брала!

– Мне жаль, Кира. Для меня эти деньги – сущие пустяки. Это копейки, и от этого еще хуже. Мне не нужна была воровка в семье. Поэтому я подал на развод.

– Я не брала, ты слышишь меня?!

– На записях видно, как ты идешь в кабинет и возвращаешься с деньгами.

– Это ошибка! – настаиваю я, но замолкаю.

Эта заминка убедит его, что он прав.

Но я понимаю: спорить бесполезно. За моей спиной уже провели расследование и пришли к нужным выводам. Он уже со мной развелся, смысл ломать копья?

– Меня подставили, Антон. Жаль, что ты мне не веришь, – вздыхаю я. – Или, что вероятнее, это ловкий способ от меня отделаться, когда ты понял, что отец был прав и ты поторопился на мне жениться, совершив ошибку.

Антон прищуривается.

– Нет, это не было ошибкой. Ошибкой стало то, что я слепо тебе верил.

– Это называется – верил? – усмехаюсь я.

– Мы были знакомы два года, Кира. А сотрудников службы безопасности, доверенных лиц моего отца и его советников я знаю всю жизнь. Я бы тебе поверил. Обязательно. Но у них не было мотивов подставлять тебя или добиваться нашего развода. Сговориться все вместе они не могли. Я лично изучил каждую улику. Хватит врать, Кира. Просто перестань.

– Ты мне не веришь, – усмехаюсь я, крепче прижимая сына.

– Это имеет значение?

– А разве нет?

Руки окончательно устают. Я делаю шаг к дивану и сажусь с видимым облегчением. Сына кладу рядом, приоткрыв лицо. С надеждой и отчаянием смотрю на Степана, словно сын поможет.

Устало качаю головой.

Антон непробиваем. С этими выдуманными деньгами из сейфа – просто непробиваем.

Нет сил спорить.

Как и в прошлый раз. Когда он мне сказал об этом в ресторане перед расставанием. Тогда сил хватило, чтобы встать и уйти.

Антон не пытался меня задержать. Остался за столиком. А я рыдала в машине от обиды.

В тот вечер я вернулась домой.

Меня мотало по адским кочкам эмоциональных качелей. Хотелось то сорвать обручальное кольцо и бросить мужу в лицо, то на коленях молить подождать с разводом и найти тех, кто нас разлучает.

Я не брала денег.

Но Антон мне не верил.

Успокоившись, я рассудила, что сгоряча Антон не стал бы рвать отношения. Он действительно изучил каждую улику. Я еще надеялась, что недоразумение разрешится.

Звонила ему. Писала. Пыталась поговорить.

Не сразу я поняла, что для Антона это действительно стало точкой.

Он не верил мне. Ни одному слову.

И через некоторые время я поняла, что это действительно конец. Не только с его. С моей стороны тоже. Пришло разочарование в нем. Мы любили друг друга, как Антон мог от меня отказаться, поверив непонятно кому?

Для него это была действительно небольшая сумма. От этого еще обиднее и противней. Он считал, что я могла скрысить сумму, которую мы тратили за неделю расходов. Дело было в принципе. Он не мог доверять воровке.

И однажды я поняла, что даже Антон придет и покается, это ничего не изменит.

Теперь я тоже не могу ему доверять.

Безвыходная и обидная ситуация раздавила морально.

Поиски правды ни к чему бы не привели. Я всю голову сломала, думая, как восстановить справедливость. Съедала себя, не спала ночами. Нет ничего больнее несправедливости от любимого. Я не верила, что он мог так обо мне думать…

Антон нависает над кроватью. Тень падает на спящего Степана.

– Это мой сын, Кира. Неужели ты думала, я останусь в стороне? Собирайся, поедешь со мной в столицу.

– Нет.

– Это твой выбор. Можешь поехать с ребенком, пока он маленький. Можешь остаться здесь. Но сына я заберу прямо сейчас.

Я не успеваю ответить. В дверь звонят.

– Антон Иванович, пришла пожилая женщина.

– Это моя мама! – вскидываюсь я.

Антон медлит, но решает:

– Впусти.

Дверь открывают, и я слышу мамин голос:

– Кто вы, где моя дочь?!

– Мам, я здесь!

Она влетает в комнату, как разъяренная фурия.

– По какому праву вы находитесь в этой квартире с моей дочерью? – нападает она на Антона, бросив на нас с Степанов взгляд, и убедившись, что мы невредимые ждем на диване, она немного успокаивается.

Мне в присутствии мамы тоже становится легче.

– Я приехал за своим сыном, – невозмутимо отвечает Антон.

– Вы в разводе. Вы сами подали на развод с моей дочерью, – с достоинством напоминает она, – и без всякого объяснения причин!

Я холодею.

Маме о причинах развода, озвученных Антоном, я не сказала! Просто язык не повернулся…

– Я причины не скрывал, вы ошибаетесь. Ваша дочь обокрала сейф моего отца. Вот, в чем причина, если вы не помните.

– Что?! – распахнутыми глазами мама смотрит на меня, словно переспрашивает, не показалось ли ей. – Он обвинил тебя в…в воровстве?!

Выговорить ей удается лишь со второго раза.

Она подступает вплотную к Антону, глаза горят и щеки раскраснелись.

– Послушайте меня, молодой человек! Вы полностью выжили из ума, если считаете, что моя дочь могла вас обворовать! Воспитать дочь воровкой я не могла! Как вы могли поверить в это?! Как осмелились?!

– У меня есть факты.

– У меня тоже! Моя дочь не могла этого сделать. Вы дурак, если считаете иначе.

– Прошу, тише… – вмешиваюсь я. – Вы разбудите малыша.

Он уже открыл глаза, личико сморщилось, и он заплакал. Сначала тихо и неуверенно, словно еще решает: кричать в полную силу или хватит слегка.

Беру его на руки.

– Что такое, мы проголодались или грязные?

Они замолкают и расходятся по углам. Мама стоит у порога с боевым видом, Антон раздраженно отступил. Она кидает такие красноречивые взгляды, что ясно без переводчика: разговор не закончен. Это был только первый раунд, и ей есть что еще сказать.

А я бы с удовольствием осталась бы одна. Подальше от нервотрепок и скандалов. Просто одна с моим малышом.

– Зачем вы приехали? – начинает она, не выдержав. – Если за Кирой, то я не могу теперь отпустить с вами дочь. Я не доверяю вам… После таких обвинений.

– Я разберусь в ситуации.

– В прошлый раз вы не разбирались, а развелись с ней!

– Давайте вы не будете меня обвинять. Я вижу, что вы говорите искренне и настроены всерьез. Но Киру с ребенком я забираю… Если она захочет поехать.

В воздухе повисает незаконченная фраза. То, что он сказал мне в глаза: ты можешь остаться. Но ребенка я заберу.

Мама снова приближается с боевым видом.

Цепко обнимаю сына.

Я не готова его оставить. И понимаю, что нам с мамой нечего противопоставить ему. Антон заберет ребенка силой, а затем отсудит. Сам все оформит для него. Не допустит к малышу.

Я не готова на это.

Не готова расстаться с ребенком, а средств вести войну у меня нет.