А вот она, Фидан, другой жизни, как в степи, не знала и не хочет. Потому для неё самое лучшее — остаться в роду, даже когда мужа возьмёт. Никуда не уезжать и прожить жизнь с теми, кого знает и любит.

Вот только никогда с ней не будет того мужчины, которого она сама хотела. Отец отвезёт её к языгам, там сыщется хороший муж для Фидан. С ним они вернутся в кочевья у моря, возле устья Великой Реки. И заживут счастливо. Так и сердце успокоится, перестанет страдать.

Только бы Дардиолай больше не снился. С тех пор, как она о смерти Молнии услышала, так он вновь начал во сне к ней приходить. А сам, будто живой, всякий раз веселый и счастливый. Как эти сны растолковать, Фидан не знала.

Раньше она сердилась на него, думала, уехал потому, что была у него на родине зазноба. А вот оно как на самом деле оказалось. Не выдержал позора, не стерпел униженья. Решил с честью в бою умереть. О таких витязях песни слагают и спустя много лет после смерти помнят.

Жалко его было, иной раз до слёз. Как представишь, что умирал в одиночестве, остался без погребения и тризны.

Ну, ничего. Теперь Фидан каждый день за его душу молится и жертвы приносит. А как до места доберутся, проведёт настоящую тризну, как положено.

Фидан горько вздохнула, пока никто не видит. Поглядела ещё разок на ручей, заросли терновника, и ушла прочь, к отцу и соплеменникам.

Будто небо на землю упало, так больно стало охотнику. Неведомая тяжесть прижала его голову к земле, будто силилась расколоть. Ему даже дышать стало больно. А потом вдруг отпустило разом.

Женщина медленно шла от ручья к костру. Того, кто прятался в кустах тёрна захватило странное желание — подбежать к ней. Это неведомый порыв, что противился всему естеству, отозвался дрожью в напряжённых мышцах охотника. Он остался на месте.

Фидан сложила травы в кувшин, залила кипятком да три раза наговор сказала. А потом поднесла кувшин Язадагу:

— Пей и выздоравливай!

— Вот спасибо тебе, Фидан! Пусть боги твои желанья исполнят!

Роксоланы сели ужинать. За едой поначалу помалкивали, за день все устали. Только когда голод утолили, принялись беседовать.

— А в этот раз мы славно путешествуем, — сказал Урызмаг, — каждый день баранину едим. Богато!

— Вот если бы оголодали в дороге, а потом у Сайтафарна куски друг у друга выхватывали — вот сраму то было бы, — усмехнулся Сусаг!

— Недолго уж! — Язадаг вытер жирные руки прямо об штанину и начал отбивать ритм, хлопая себя по колену, — погуляем там! Вино будем пить! Песни петь!

— Ты смотри, выздоровел уже, — ехидно заметил Урызмаг.

— Э, да это меня от царевниного зелья враз отпустило! Теперь могу и есть, и пить, сколько влезет! А ещё песни петь! А ты, царевна, хочешь в гостях повеселиться? Спеть да сплясать перед языгам так, чтобы они разума лишились?

Фидан, которую отвлекли от печальных мыслей только и сказала в ответ:

— Я три сотни песен знаю, как приедем, все спою!

— Вот молодец! А я толком ни одной припомнить не могу! Даже мою любимую, которую Урызмаг поёт, про царя Гатала, про старину!

Язадаг запел, прихлопывая в ладоши:

— Как в полуденном краю, да у моря синего, стоит город Херсонес!

Урызмаг скривился:

— Ох и переврал! Там всё не так было! Ты лучше не пой сам. А если сильно спеть захочешь, пожуй чего-нибудь!

— А хоть немного подпевать можно?

— Можно, только тихо! Чтобы люди не слыхали!

Все засмеялись. Стало весело, тепло и легко на сердце. Как бывает, когда собирается вокруг люди, которые ценят редкие мгновения покоя и веселья. В их жизни они бывают нечасто, потому и стараются не упустить ничего.

Кто знает, что ждёт завтра, какой жребий приготовила им судьба. Потому и радуются сейчас, не откладывая счастье на потом.

Фидан смеялась шуткам вместе со всеми остальными, ей самой не хотелось печалиться. Может, завтрашний день будет лучшим, может, он принесёт долгожданные перемены.

А нет-нет, да представляла Дардиолая. Будто он сейчас тоже сидит у костра и веселится со всеми вместе.

Ужинать закончили уже затемно, легли спать. А наутро, едва рассвело, роксоланы снова отправились в путь.

Никто и не заметил, как следом за ними, прячась в кустах и высокой траве, бежит волк.

Лето перевалило за середину. Давно прошёл день солнцестояния, становилось всё жарче. Небо опрокинулось над землёй, словно громадная чаша, переливалось бесчисленными оттенками синевы. Было тихо в степи, ни ветерка, ни тучки. Ковыли серебрились под полуденным солнцем, между ними алели маки, словно языки пламени.

Хорошо ехать по родной земле, вольно. А где её границы, где край? Можно ли домчаться до него? Кто знает. Всю жизнь по степи будешь ездить, а так и не узнаешь, где её пределы. Не увидишь ничего, кроме бесконечных трав, да великих рек, коим боги начертали стать рубежами посреди дикого поля.

Но разве этого мало?

Там, где река Дану течёт — там родная земля, там когда-то давно кочевали роксоланы. А поедешь от Реки на закат, за солнцем, увидишь ковыли да курганы, под которыми спят великие предки. Пересечёшь пороги Данапра, и там тоже широкий простор. До великого Данубия, до самого синего моря.

Названия многих больших рек в Северном Причерноморье происходят от скифо-сарматского «дану» — «река», «вода» — Дану (Дон, Танаис), Данапр (Днепр, Борисфен), Данастр (Днестр, Тирас), Данубий (Дунай, в нижнем течении Истр).

Везде родные края для Фидан. Там, где бесчисленные конские табуны пасутся, там своя земля. За неё немало крови пролили сарматские воины, известные могучей конницей. Множество чужеземцев узнали силу её ударов и навечно их кости остались лежать в степи.

Хорошо предками гордится, только станет ли твоя жизнь такой же славной, будут ли сказители петь о тебе? Как поют они о царице Амаге и её воинских подвигах. Да и сможешь ли ты продолжить славный род жриц? Так размышляла Фидан, подъезжая к царскому кочевью языгов.

Ещё до отбытия в это путешествие она гадала на жениха для себя. Несколькими способами. И каждый раз выходило нечто путанное. Словно будущее её на острие иглы стоит, да качается. Ветерок подует так — всё по отцовому замыслу выйдет. А если эдак — то наперекосяк. Дочь она добросовестная, отцу о своих сомнениях донесла. Он остался внешне спокоен. Знал, в подобных делах так и бывает. Смотря ведь, с какой ноги Сайтафарн встанет.

Всё в руках богов, но ты, девка, о своём долге помни. Он у тебя несложный — хвостом покрутить перед тем, на кого отец укажет и с будущим сватом столкуется. Ну и догнать себя позволить тому, кому следует.

Отцу нужен союзник. Крепкий и надёжный.

Ещё несколько лет назад Сусаг даже и не подумал бы родниться с Сайтафарном. Много ли прока с такого союза, когда их земли горами разделены? Но теперь, глядючи на то, что случилось с Дакией, и такой уже мил будет.

Все эти размышления были верными. Фидан легко с ними согласилась бы. Если бы дело касалось не её.

Когда она сама себе представляла будущего мужа, в голове быстро складывался вполне определённый образ. По имени Дардиолай. С одной оговоркой — суженный с неё глаз не сводил, только о ней и думал. В отличие от Молнии.

Сыщется ли такой среди языгов?

Неопределённость гадания привела её в замешательство. Имелись иные способы. Более действенные, но и непростые. Она долго раздумывала, и не решилась их применить. Боги явно не желали открывать ей будущее. Словно и меж ними не было на сей счёт согласия. А когда такое дело — тут уж смертным лучше сидеть тихо и не высовываться.

Уже несколько дней они ехали в пределах царского кочевья языгов. Посетили четыре стоянки. Везде их приняли радушно, и послали гонцов в главную ставку Сайтафарна. Потому, едва она показалась в сумерках, уже и сам царь тут как тут.

Солнце зацепилось самым краешком за дальние холмы на западе. Закат горел багрянцем. Должно быть, завтра поднимется ветер. А там, на восходе, откуда приехали гости, уже стремительно сгущались сумерки.