Встречал их сам Сайтафарн, царь языгов. Он выехал навстречу роксоланам вместе с ближними людьми. Вечером красные плащи обоих царей казались тёмно-багровыми, а оружие в закатных лучах сверкало золотом, ярким даже в сумерках.

Сайтафарн первым протянул руку, приветствуя славного соседа. Цари сцепили предплечья, а потом и вовсе обнялись.

Они сошли с коней. Несколько воинов последовали их примеру. С конской спины скинули мех с вином, наполнили отделанный резьбой рог. Сусаг принял его из рук Сайтафарна, пригубил и передал Амазаспу. От царского побратима рог пошёл по рукам воинов, каждый выпил по глотку.

Навстречу гостям выехали не только воины, но и женщины. Конные, разумеется. За ними даже дети малые увязались и тоже верхами.

Народ гостям бурно радовался, в степи такое событие нечасто. Хотя дальние родичи жили, разделённые горами и иными племенами, но брачных связей меж ними хватало и многие предвкушали рассказы о житье-бытье своих.

Все были очень возбуждены. Предстояло немало пиров, один из которых, самый главный, должен был стать свадебным, ибо царь Сусаг проделал столь непростой и неблизкий путь с единственной целью — вернуться в родные степи с мужем для Фидан.

Именно так. Не выдавать дочь он приехал, а выбирать для неё мужа, ибо Фидан, «Отчая» — жрица. После смерти матери — главная. Род не может без жрицы, и она берёт себе мужчину, а не выходит за него. Так повелось от начала времён. Когда-то все сарматские женщины брали мужей. С тех пор многое поменялось.

Но не для главной жрицы рода. Не для Фидан.

Сайтафарн посмотрел на девушку. Цокнул языком:

— Красавица выросла!

Отец улыбался.

— А ты быстро, — сказал царь языгов, — не ждал тебя так скоро. Как заметили вас, думал дней через пять здесь будете, а вы в три управились.

— Хороша тут земля, ехать легко, — ответил Сусаг.

— Где кибитки будешь ставить?

— Укажи куда.

Сайтафарн запустил пятерню себе в бороду.

— Вот там ставь. Хорошо будет. Ручей рядом.

Указанное место располагалось в четырёх полётах стрелы от шатров языгов. Такое удаление не было невежливым и всех устраивало. Поступи Сайтафарн иначе, пригласи роксолан встать поближе — зароптали бы и те, и другие. Родня всё же дальняя. Бывало всякое.

— Ставьте там кибитки! — распорядился Сусаг, — да разворачивайте шатры.

Фидан ещё дома слыхала о священном источнике, который течёт в здешних краях. Потому надумала первым делом с утра отправиться туда, поклониться Донбеттыру, господину воды.

Ещё не рассвело, а девушка уж поднялась, взяла с собой кувшинчик с драгоценным ароматическим маслом и отправилась к источнику. Заодно мех для воды прихватила. В кочевье ещё спали, потому Фидан никто не заметил.

К ручью вела хорошо утоптанная тропинка. Здесь, в балке, среди зарослей вербы, прямо над ручьём стоял алтарь из трёх массивных глыб необработанного камня. На нём одиноко лежал засохший венок из ромашек. Фидан не стала отодвигать в сторону чужое приношение. Только вылила масло на камни, с которых оно капля за каплей стекло в воду. И помолилась, назвалась здешним духам, попросила их не вредить ей, а помогать.

Девушка наполнила мех, умылась. Щедро поплескала на себя воды. Та была ледяной, хотя жара днём стояла такая, что даже ночью прохлады не дождаться. От студёных струй кровь быстрее по жилам потекла. Стало тепло и радостно, будто не было тяжести на душе, не лежал на сердце камень.

Когда Фидан возвращалась назад, ноги её несли, будто крылья. Так легко стало, теперь уж точно будет всё хорошо, ждёт впереди только удача. Начинался новый день, который обязательно принесёт перемены к лучшему.

Выбравшись из балки, она призадумалась. Надо бы к своим идти, но необъяснимое любопытство тянуло её в сторону кибиток хозяев. И девушка сей тяге сопротивляться не стала, хотя и не отдавала себе отчёт в том, что же, собственно, желает.

Едва она добралась до ближней кибитки языгов, как услышала впереди странный шум и окрик. Из-за высоченных колёс кубарем выкатилась странная фигура. Шагах в пяти от Фидан.

За первой последовала вторая — некий высокий мужчина. Он подскочил к первому и пнул его.

Девушка просто оторопела от неожиданности. А второй продолжил избивать первого. Ногами и плетью. Тот не сопротивлялся, лишь голову руками прикрывал.

Царевна и не подумала, что не у себя дома и не ей в чужие дела влезать, потому тут же вмешалась:

— Эй, ты чего творишь-то? — сурово сказала Фидан, — где же это видано, так драться? Должен быть честный поединок! Как положено между воинами из одного рода!

Фидан хотела рассказать ещё что-нибудь о чести, но не успела. Тот, кто бил лежачего, наконец, обратил на неё внимание.

— Ты кто?

Царевна от такого вопроса опешила. Думала, тут каждая собака про неё уже слышала, даже если ещё не видела.

— Гостья вашего царя, — сказала Фидан, уперев руки в бока.

Лицо мужчины на миг исказила странная гримаса. Будто бы смущение. Стало быть, о гостях слышал.

Мужчина внимательно оглядел её и видно было, что никакого почтения Фидан ему не внушила. На ней были простые штаны и белая рубашка, волосы распущены для священных обрядов, а из всех украшений на голове только венок из зверобоя, который Фидан нарвала тут же вблизи ручья. Золотая гривна и иные украшения вместе с нарядным платьем до поры упрятаны в тюки.

Похоже, её образ в глазах мужчины довершил мех с водой и стало ему всё понятно.

— Иди-ка, девка, отсюда. К своим. Без тебя там просо не сварят.

Царевна решила возмутиться:

— С какого это перепуга⁈ Или вы тут все обычаи гостеприимства забыли?

— Гостья? Не всякий, кто с Сусагом приехал — гость нашего царя.

Взгляд незнакомца задержался на груди девушки. Белая рубашка мокрая от родниковой воды, и оттого вполне проницаема для чужих глаз.

Лежавший на земле застонал и пошевелился. Собеседник Фидан снова его пнул.

Девушка недовольно фыркнула, решила уязвить незнакомца:

— Я думала, витязи языгов славные на копьях сражаться, а они только лежачего бить умеют.

Мужчина хищно усмехнулся:

— Хочешь попробовать моё копьё, малышка?

Ха! Не на ту напал. Фидан не умела краснеть и смущаться от подобных намёков. Она с презрением глянула на незнакомца, а потом засмеялась и сказала ему:

— Тебе который год, отрок?

Неизвестно чем бы закончилась их перепалка, но тут избитый мужчина приподнялся, встал на четвереньки. Он стонал и бранился на неизвестном языке.

Только сейчас она разглядела, что никакой он не сармат. Волосы и борода светлые совсем, лицом похож на жителей лесного края, что к северу от Ольвии. Да и не молод явно. Лет сорок.

Фидан встретилась с ним взглядом. Странные глаза, синие, как вода в колодце, смотрит, словно в душу ей заглядывает.

Он стёр кровь с подбородка и воскликнул:

— Царь-девица! Вот радость-то очам!

— На кого вылупился, раб⁈ — рявкнул сармат, пнул светловолосого снова и гневно зыркнул на гостью.

Похоже, тут до него дошло, с кем разговаривал. Он явно смутился. Попятился, потом повернулся и резво убрался, скрылся за кибитками.

Фидан поморщилась. Вот уж незадача. Выходит, за раба заступалась? Если раба наказывают, значит, за дело. Только вот зачем так спешно бежать отсюда?

Раб тем временем на четвереньках уполз за кибитку, откуда выкатился. Фидан заглянула следом и увидела, что он, цепляясь руками за колесо, встал на ноги. Вернее, на одну правую. Пока вставал, подцепил с земли некий длинный предмет, оказавшийся костылём. На нём раб и упрыгал, поджимая левую ногу, и оглядываясь на Фидан.

Девушка не стала его задерживать.

Она не успела и двух десятков шагов пройти, как услышала мерный и чёткий топот копыт за спиной.