— А это Саурмаг, воин славный, ему боги и духи благоволят. Глаз, как у орла и рука твёрже стали. Вчера вы его не видали, отослан был по делу. А как о вашем приезде прослышал, так сразу и примчался.

Фидан узнала нахала, которого встретила на рассвете. Того, кто избивал раба. Он любезно улыбался, но ничем не выдал, что уже виделся с ней.

«Хоть бы этот не стал в мужья набиваться».

Саурмаг ей вовсе не понравился, ни утром, ни сейчас.

Сайтафарн знакомил соседей и с другими мужами. Среди них оказались и толстяк Тотразд, что сидел рядом с дородной важной женщиной, которая то и дело подкладывала сыну самые лучшие куски. Мать Тотразда приходилась царю племянницей и главной жрицей рода. Обнаружился тут и Асхадар. Он оказался богат многочисленной роднёй, хотя уселся от них всех подальше, рядом с молодыми и незнатными воинами.

А потом Сусаг снова поднялся и громко сказал:

— Славные у тебя витязи, брат мой. Поистине, глаза разбегаются!

— Песня просится, царь! — выкрикнул Язадаг.

— Верно! Пусть наш лучший сказитель Урызмаг споёт о славной старине!

Урызмаг с кряхтением, помянув колени, вышел вперёд, поклонился гостям и завёл старинную песню. О том, что с давних лет роксоланы жили вольно, кочевали по степи, от одной великой реки к другой. Нынче они далеко ушли на запад от вод Дану, но оставленные берега помнят дым очагов предков.

Вовек не забудет Дану лихую конницу, что била многочисленные рати врагов. Помнит, как возвращались роксоланы из дальних походов, как встречали их жёны, те, что издавна славились красотой и отвагой. На них без опаски оставлял муж родной дом, малых детей и стариков. Крепки были их руки, остёр глаз, без промаха разил лук.

Много славных имён осталось в памяти народа, и жён, и мужей. Ныне спят они под курганами, но живы, пока о них слагают песни потомки. И род продолжается славными детьми, такими, как Фидан.

Протяжный, величавый зачин старинной песни закончился. Урызмаг обернулся назад, подмигнул царевне, и следом завёл совсем другую песню. Весёлую и озорную, от которой ноги сами в пляс просились. Все её подхватили, хор из сотни голосов распевали так, что на всю степь было слышно, от великой Реки до северных лесов.

— Эй! Кто станцевать хочет? — крикнул Сайтафарн, который уже изрядно был навеселе, — так и будете сидеть, как сычи?

К удивлению Фидан первым выскочил вперёд Саурмаг. Вот чего она не ожидала, ибо только что весь такой важный сидел. По обычаю от приглашения отказываться нельзя. Некрасиво это, позвали танцевать, так идти надо. Ведь никто за бока хватать не будет, да и близко к девушке в танцах не подходят, пляшут поодаль друг от друга.

Фидан вышла в круг танцевать, а сама нос задрала, видно, что не любо ей. Хотя Саурмаг подле неё выплясывал, будто орёл вокруг добычи. Так уж старался, и в глаза заглядывал, и улыбался, и танцевал лихо.

Да только напрасно всё, Фидан весь танец плыла лебедем, будто она сама по себе, и резвого плясуна не замечает. Когда первая песня закончилась, она на Саурмага даже не взглянула. Отошла в сторону и села наособицу. Пусть все видят, что не проста царевна, не будет на первого встречного бросаться.

А веселье не прекращалось. Урызмаг запел новую песню. Фидан не терпелось снова станцевать, только пока никто в круг не выходил. Неужто больше нет желающих?

Но тут Фидан разглядела, как молодые парни подшучивают над Асхадаром, пытаются его заставить танцевать. А он отнекивается, делает вид, что его это вовсе не касается.

— Эй, ты что, Асхадар, девушки испугался? — веселились они.

В конце концов он понял, что глупо дальше отказываться, нехотя поднялся на ноги и вышел в круг.

Он подошёл к Фидан, а сзади закричали:

— Асхадар! Ты шапку сними! А то тебя из-за неё не видать!

Парень ругнулся с досады, стянул с головы огромную шапку и на землю её бросил.

Да и правильно сделал. Оказалось, что он очень даже привлекательный и молодой. Немного на Распарагана похож. Сходством с братом он к себе Фидан и расположил. Вот тут они сплясали, так сплясали. Пыль летела из-под сапог танцоров, Фидан будто по небу плыла. А глазах у неё словно огонь загорелся, душа сама собой запела. И парень себя показал, настоящую лихость явил.

Всё кочевье глаз с них не сводило, порадовали народ молодостью и весельем. Когда пришло время следующей песни, с места поднялся было толстяк Тотразд. Но его мать осадила:

— Сиди уже, горе моё!

Глядя на это дело, народ веселился вовсю. Даже царь не выдержал. Сайтафарн поднялся, плечи расправил, да и стал в круг к Фидан. Сказал ей:

— Ну, что душа-девица! Уважь старика! Хоть я тебе даже не в отцы — в деды гожусь, да не откажи мне!

Фидан и не думала отказываться. Сплясала вместе с царём. Вот тут уже веселье приобрело настоящий размах. В круг вышли все, кто способен был на ногах держаться. Пели и плясали, забыв о заботах, о годах и иных различиях.

Веселились до глубокой ночи, пока не сдались самые стойкие. Шумели так, что всё зверьё в округе распугали на дюжину перестрелов, а то и больше.

Кроме одного волка, что стоял на вершине дальнего холма и смотрел на огни.

Тропа медленно спускалась, петляла между молодых дубков. Уже рассвело, но здесь, в рощице, ещё царил полумрак и прохлада. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, ветерок шумел ветками. Ехать в такую погоду легко и приятно, жары нет, и не скажешь, что уже середина лета.

Снежинка осторожно ступала по тропе, беспокоилась, видно, не нравилась ей роща. Это не степной простор, тут оглядываться надо по сторонам, не таится ли в зарослях опасность.

Деревья постепенно поредели, Фидан выехала из рощицы на пригорок. Отсюда открывался хороший вид на округу. Чуть поодаль начиналась балка, заросшая камышом. Из неё вытекал ручеёк, к середине лета наполовину пересохший.

— Вот здесь мы встанем, и будем глядеть. Отсюда хорошо видно, — сказала Шатана.

Она была одних лет с Фидан, но уже успела побывать замужем и быстро овдоветь. Мужа она потеряла в прошлом году в стычке с урумами и теперь вертела головой по сторонам, строя глазки роксоланам, особенно Язадагу. Он тоже поглядывал на неё с интересом. Шатана была хороша собой, видная, статная, с густой рыжей косой, и зелёными глазами.

Фидан кивнула, соглашаясь с ней. Говорить ей не хотелось, слишком хорошо и спокойно на душе, не нарушать же тишину пустыми словами. Сарматки заняли места на пригорке, приготовившись наблюдать за охотой.

Утренний туман ещё не развеялся, толком ничего разглядишь. Верхушки камышей едва выступали из молочной невесомой шали. И где-то там, среди них, прятались охотники.

Товарки Шатаны тихо переговаривались между собой, просто так стоять, когда ничего не происходит, им было скучно. А Фидан зачарованно смотрела, как туман медленно рассеивался под солнечными лучами. Роса россыпью самоцветов переливалась на метёлках, стеблях, листьях травы.

— Какая красота!

Фидан обернулась на голос. Она хотела согласиться, да поняла, что Шатана вовсе не игрой восходящего солнца в каплях росы любуется, а её наряд рассматривает.

Там было на что посмотреть. Фидан любила красиво одеваться, так, чтобы её издалека заметили. Островерхая шапка, вышитая бисером и украшенная пером белой цапли. Замшевый кафтан, персидскими золотыми нитками расшит. На шее гривна и цепочка с медальоном. Даже рукоять плети украшена золотой проволокой. Она и вызвала самое большое восхищение у Шатаны.

— Это всё мне Варка подарил, — сказала Фидан.

Начала горделиво, а вспомнила Дардиолая и грустно вздохнула.

— Плеть хороша, — отметила Шатана.

— Я ей на скаку зайца сбиваю, — похвасталась Фидан, — а это вот богиня урумов, видишь, у неё шлем и копьё. Варка мне много такого привёз.

«Чтобы я отца лучше уговаривала», — подумала она, прикусив губу.

Вслух сказала:

— И Распараган с отцом мне многое дарят, чтобы я была самая красивая, и на мне женился лучший витязь в всей степи.