— Мёртвых ещё поднимают, — заявил Филадельф, который одним ухом слушал трагедию, а другим их разговор, — а те потом пророчествуют.

Иринарх хмыкнул.

— Правду говорю! — возмутился Филадельф, — если ты забыл, то есть указ — преследовать и искоренять тех, кто знает будущее!

Действительно был такой указ, но относился он к концу II века, издан префектом Египта. Однако, почему бы в Македонии не быть аналогу?

Тиберий смотрел на скену, а видел там жуткую морду. И её торжествующий рык:

«Ты!!!»

Бывшего декуриона передёрнуло. Ему стало отчаянно жаль себя, совсем как Одиссею, который в очередной раз принялся страдать о том, что мечтает попасть домой.

Страдания не помешали Одиссею сплести хитроумную интригу. Сейчас она начала вовсю действовать. Троянцы согласились объявить перемирие сроком на три дня для священного праздника и жертвоприношениям Афине. Передали вместе с Паламедом письмо и ценные дары для жертвы. Он не знал, что это был коварный замысел Одиссея.

Только Паламед вернулся от троянцев и объявил о перемирии, как тут же Одиссей обвинил его в предательстве и сговоре с врагом. Сын Лаэрта произнёс речь, в которой прямо заявлял, что Паламед продался врагам. Его тут же поддержал Диомед:

Он перемирие устроил,

Чтоб дать троянцам укрепиться,

И снова с нами воевать.

Теперь нет веры Паламеду!

Пока на скене бушевали страсти, в верхних рядах было не менее интересно. Руфилла почувствовала, что соседка выше похлопывает ей по плечу:

— Эй! Передай вон той женщине в жёлтом хитоне!

И окликнула приятельницу:

— Каллидора! Держи! Это тебе!

Женщина в жёлтом хитоне обернулась. В руки Руфилле сунули свёрток из вышитой ткани. Она передала его Каллидоре. Та его развернула, внутри кусочек папируса. Каллидора охнула, послала подруге воздушный поцелуй и принялась читать.

— Надо же, — хмыкнула Марция, — Каллидора решила отомстить муженьку.

— За что? — спросила Руфилла.

— Потратил уйму денег на гетер, — снизошла до объяснения Марция, — а теперь и жена назло ему решила завести любовника.

Руфилла с интересом поглядела на изменщицу. Непонятно, почему подруга не передала это письмо тайно. Решила показать, что Каллидоре наплевать на мужа и она крутит любовь в открытую?

Трагедия потеряла привлекательность для Руфиллы, теперь она следила за более интересным действием.

Каллидора прочитала письмо, глубоко вздохнула, приложила его к губам. А потом любовно разглаживала папирус, улыбаясь своим мыслям. Пока порыв ветра не подхватил листок. Каллидора попыталась удержать его, но не смогла. Листок сдуло с её коленей и понесло вниз по рядам. К мужчинам. Чем вызвал переполох у хозяйки и её соседок.

Волнения добавил Агамемнон. До него дошли вести о предательстве Паламеда, и великий царь потребовал разбирательства.

— Письмо! Письмо из Трои принесите! — гневно провозгласил Агамемнон.

Письмо принесли хозяйке. Поймавший его молодой человек оказался довольно вежливым и не стал вчитываться. Просто подошёл и отдал папирус. Каллидора тут же начала с ним заигрывать. Пока окружающие зрители не попросили их прекратить безобразие и не мешать смотреть.

Паламед произнёс речь, где по всем правилам ораторского искусства опроверг обвинения в измене. Но разозлённым ахейцам уже не хотелось искать правды. Они жаждали свалить вину за затяжную осаду хоть на кого-нибудь.

Воины и вожди ахейцев удалились для голосования, на котором должна была решиться судьба Паламеда. Паузу вновь занял хор. В театре зазвучала печальная и пугающая мелодия о страданиях и ужасах войны.

И даже смерть спасенья не несёт.

Тела непогребённые повсюду.

И смрад от них стоит до неба.

Их ждёт гниение и тлен, а душа

На земле страдать без утешения навеки.

Ночной порой, в полночной тьме

Пить кровь у одиноких путников

На перекрёстках,

Моля лишь только о забвении…

Тиберий вздрогнул и пробормотал:

— Этот грек прав, — он указал на скену, — теперь вся эта мерзость придёт к нам. Тела непогребённые без утешения пьют кровь у одиноких путников. Мы в полной заднице, Калвентий.

Иринарх угрюмо поскрёб отросшую седую щетину на подбородке.

— Возможно, ты тоже сейчас прав. Меня угнетает это незавершённое дело. Ктесиппа отпустили, а кто же истинный убийца? Гуляет на свободе?

Его неожиданно услышала Софроника. Она выглянула из-за спинки кресла и сказала иринарху:

— Вот я и о том же!

Собрание ахейцев вынесло единодушный приговор Паламеду. Его предательство считалось доказанным. Повинен смерти. На эккиклеме выкатили мёртвое тело Паламеда.

Эккиклема — выдвижная площадка на низких колёсах. Её применяли для демонстрации мёртвых, Ипполита в «Федре» или Эвридики в «Антогоне». Использовали и в комедиях для пародирования трагического эффекта.

Трагедия на этом не закончилась. Тут же перед зрителями появился вестник, который объявил, что в ахейском лагере назревает смута. Недовольные казнью Паламеда готовы были взбунтоваться против несправедливого решения.

Но Троянская война не могла завершиться так бесславно. Тут же в вышину, при помощи эоремы, подняли Афину. Богиня провозгласила речь, в которой примирила всех ахейцев. Объявила, что они должны забыть распри и объединиться перед врагом ради общего дела. А Одиссею не следует противиться воле богов. Если суждено ему разрушить Трою, то ничто не помешает исполниться предначертанному.

На явлении богини из машины представление закончилось. Возможно, зрители испытали то чувство, которое называли катарсисом. Приобщились к великому через страдания героев, очистились душой. Но это не точно. Во время трагедии нередко стояла такая тишина, что было слышно, как зрители хрустят подаренными яблоками.

По крайней мере обыватели просто хорошо провели время.

Софроника позвала Диогена. Он подал руку, помог ей встать. Она подмигнула Луцию:

— А счастье для людей поступать так, как желают того боги! Хорошо мы всё устроили?

— Хорошо есть и хорошо весьма! — улыбнулся Диоген.

Jugula, verbera, uге — режь, бей, жги.

В полдень театр немного опустел. Часть зрителей отправилась домой обедать, но некоторые остались, достали из корзинок и прямо на каменных скамьях разложили сырные запеканки, многослойные пироги с сыром и мёдом, медовые жаренные шарики из теста, вытащили фляги с вином и мульсом, и принялись угощаться, не прерывая бесед и громко чавкая.

Тех, кто не принёс своего, выручали циркулаторы, что ходили по рядам с деревянными подносами, на которых лежала похожая снедь. Зазывали приобщиться к пище богов за малый асс.

Ещё за две нундины до Игр на форуме появилась большая надпись, гласившая, что: «Гай Вибий Флор с неизменной щедростью выставит на Нептуналии пять пар гладиаторов». Объявление о щедрости Софроники при этом совсем затерялось.

В сих горделивых надписях, прославлявших всем известного дуумвира и мунерария Флора, никогда не уточнялось, что он, обычно, брал на себя расходы по привлечению гладиаторов из Амфиполя, а Помпонию обязаны были платить эдилы, что они и делали по очереди. Меценатство же Софроники оставалось не на слуху и не так уж способствовало популярности вдовы. Кто знал про него, шептались, будто она так делает, дабы её перестали считать сагой. Хочет горожанам понравиться. Но их, умных, не проведёшь.

Мунерарий — человек высокого достатка и статуса, который за свой счёт устраивал развлечения обывателей, в первую очередь бои гладиаторов.

Пока местная греко-македонская публика обсуждала Еврипида, римляне горячо предвкушали предстоящее зрелище, ими более любимое.

— А кто будет-то? Помпоний же плакался, дескать продал всех.