Алатрион же уловил стремительное движение за спиной, ушёл перекатом и вскочил, встречая Страммилу.

Тот, одолев Гермиону, хотя и не убив её, заплатил дорого. Он зажимал живот. Пальцы эмпусы проникли ему в потроха.

Алатрион не стал с ним долго возиться. Стремительным прыжком оказался за спиной, охватил рукой горло и бросил оборотня на подставленное колено. Хрустнул хребет. Ликантроп захрипел и обмяк. Врач схватил его за задние лапы, оторвал от земли, словно не великих размеров собаку, и швырнул в стену.

Он знал, что это ещё не конец, но выиграл некоторое время.

Гермиона приходила в себя, странно и страшно дёргалась, ставя сломанные кости на место. И срастались они практически мгновенно.

— Цела⁈ — рявкнул Алатрион.

Эмпуса зашипела в ответ.

— Утащишь этого? — указал он на бездыханное тело Мокасока.

Кивнула.

— Давай, убирайся!

Она встала, покачиваясь. Взгромоздила здоровенного мёртвого оборотня на плечо, не демонстрируя никакой натуги, и взлетела вверх.

Алатрион, забрав хрипящего Страммилу, последовал за ней.

Природа зверя.

Амфиполь

— Вот, Неваляшка, смотри. Если он бьёт сверху, вот так, то щит выше и наклони верхний край вперёд. Видишь? Рука его в кромку придёт. Можно кость сломать. Понял?

Бергей ни словом, ни жестом не отреагировал, но Скариф к этой предерзостно-угрюмой роже уже привык. Хотя и постоянно хотелось накормить злобного щенка песком.

— Встань с Тремулом. Работайте.

Стабиула-Неваляшка повернулся к тирону, лет на пять старше себя. Тот был вооружён, как мирмиллон, а Бергей, как «фракиец».

— Наставник! — возопил Тремул, — можно не с ним?

— Да что ты за ссыкливая псина! — рассердился Скариф, — работать!

— Он отбитый! — выдохнул, будто всхлипнул гладиатор, которого «Дрожащим» прозвали вполне заслуженно.

— Работать!

Бергей смотрел исподлобья. Здесь, в школе Креонта, у него только такой взгляд и видели. Он редко говорил и спустя почти месяц, как попал сюда, всё ещё напоминал дикого зверя. Если бы не Фламма, все обитатели школы считали бы его немым. Кухонному мальчишке удалось кое-что вытянуть из сына Сирма и благодаря ему Скариф выяснил, что Бергей из семьи знатного воина. После чего доктор уже не удивлялся весьма сносному обращению с мечом в исполнении пятнадцатилетнего сопляка. Лучше большинства тиронов, а ведь все они были старше.

Креонт испытывал те же затруднения, что и его главный конкурент, Гай Помпоний — лучших гладиаторов скупщики, не жалея денег, выманили у ланист для великих игр Траяна. Увезли в Рим. Опытных осталось немного и даже на их фоне Бергей смотрелся весьма недурно.

Юноша поднял щит, изготовился. Тремул пританцовывал перед ним. Деревянный меч в его руке находился постоянно в движении, но скупом на размах. Дрожал.

Бергей шагнул с левой ноги, ударил щитом в щит, сразу же шаг вправо, и выпад. Слегка искривлённая наподобие серпа деревяшка метнулась бурой молнией в намерении подсечь колено сбоку сзади. Тремул всё же успел закрыться своей здоровенной «дверью». Укол в ответ, но мимо, в щит.

Бергей двигался очень быстро, а его противник топтался на месте, поворачивался, как неуклюже танцующий медведь, и немного пятился. Он почти не работал мечом, будто забыл про него, всей его невеликой выучки хватало только на то, чтобы помнить про щит, коим он худо-бедно парировал наскоки Бергея, да и то лишь потому, что скутум закрывал его почти полностью.

Неваляшка обнаглел, стал раскрываться и бить в щит противника ногой. Подглядел у Феррата и других, до того, как мальчики Помпония пустили им кровь в Филиппах.

— Чо ты! Чо ты, хер бодливый! — возопил Тремул, — уймись, козлота!

Бергей не отвечал. Римских ругательств он запомнил достаточно, но в словесные перепалки не втягивался. Лишь бил злее. Его уже и немногие оставшиеся опытные обитатели школы называли не иначе, как «бешеная псина».

— Ты, дрожащая членобаба! — рассердился доктор, — от кого ты пятишься? Это сопля зелёная перед тобой! Нападай, или я тебя сам порву от жопы до макушки!

Угроза немного подстегнула трусливого мирмиллона, он начал махать мечом. Пармула Бергея затрещала. Раз, другой.

— Коли! — рычал доктор.

Но Тремул, сердце которого рвануло в галоп, сих ценных указаний не воспринимал. Вновь прямой рубящий сверху… и хруст костей.

Мирмиллон истошно заорал. Бергей сотворил с ним именно то, что продемонстрировал ему Скариф — верхним краем щита навстречу вверх под рубящую руку.

Бергей сбил противника с ног. Тот орал, рука явно сломана.

— Да ты что творишь, ублюдок⁈ — возопил Скариф.

Он подскочил к юноше и обрушил на него град ударов. Бергей защищался и двигался быстро, но опытнейший доктор всë равно моментально раскрыл его. И вот уже затрещали кости Бергея. Бедро, плечо. Не спасло и то, что у Скарифа не было щита.

Неваляшка покатился по песку.

Встал.

Вновь был сбит. Снова попытался встать.

Удар ногой опрокинул его на спину.

— Ты кого калечишь, мерзавец? Ты знаешь, сколько он стоит? — прошипел Скариф.

Доктора трясло от злости. Увечья в подготовке «ячменников» совсем не редкость и Скариф сам наносил их нерадивым без зазрения совести.

Но только не сейчас, когда школа обескровлена и даже самый бестолковый тирон внезапно сделался очень ценным.

— В камеру его! — рявкнул доктор, — пусть остынет!

— Тебе то же самое не помешает, — раздался голос Креонта.

Скариф обернулся.

Секст Юлий выполз во двор впервые после трёхдневного запоя. Заливал горе. Не случалось ещё такого, чтобы проклятый толстяк уделал его всухую. Лучших из оставшихся парней утащили в мертвецкую. А тут продолжается порча имущества.

— Господин, — склонился Скариф, — прости меня, я погорячился.

— Оба поломались? — процедил ланиста.

Выглядел он скверно. Бледный, небритый, мешки под глазами.

— Уверен, Неваляшка к утру оклемается, — пообещал доктор, — и верно, невероятно живуч. Никогда не видел такого прежде.

— Ладно. Не бери в голову. Все мы сейчас не в себе. Скажи лучше, что думаешь о парне.

— О Неваляшке?

— Да.

— Злобный и упрямый малолетка, — ответил Скариф, — никогда не видел, чтобы об раба сломали столько палок, а он продолжал смотреть зверем.

— Так и молчит? — спросил ланиста.

— Да, слова не вытянешь. Но какой же способный! На лету схватывает. И невероятно живуч. Завтра даже синяков не будет. Никогда такого не видел.

— Мелкий с ним болтает, мне доносили, — сказал ланиста, — через него надо парня разговорить. Может он колдун и ему помогают варварские боги? Это следует выяснить. Бесплатный сыр, Скариф, только в мышеловке. Надо бы узнать, какова будет цена таких способностей.

— Может он сам не знает.

— Может и так. Но Мелкого надо научить. Языком чесать осторожно, но в правильную сторону. А вдруг этот парень — наше спасение? Аккуратнее надо, Скариф. Не ломать. Тоньше работай.

— При всё уважении, господин… — набычился доктор, который совершенно не представлял, как это — «тоньше».

— Да знаю, — отмахнулся ланиста, — что не понимаешь. Я и сам не понимаю. Думать буду.

Бергей лежал на старом пропахшем потом тюфяке и скрипел зубами. Доктор, похоже, сломал ему ключицу, и так взбеленился, что даже осмотреть не удосужились. Да и наплевать. Кости срастались и очень быстро. Бергей понимал это по тому, что под кожей бегали сто тысяч муравьёв.

Ныли мышцы, ломило кости. Всё это было очень похоже на…

Бергей похолодел.

Какой сегодня день?

Он совсем потерял им счёт. Неужели этой ночью снова?

Мышцы скручивало, будто они превратились в волосяные торсионы баллисты. Глаза наливались кровью. Красная пульсирующая тьма неумолимо пожирала разум. Хотелось орать, выть.

В маленьком зарешеченном окошке камеры, почти по самым потолком, виднелся край серебряного денария, что горел на тёмно-синем небосводе.