— Я слышал — у Креонта тоже шаром покати.

— Целер с Персеем выступят?

— Нет, говорят, Фронтон отзвенел Помпонию только за тиронов.

— Тю-у-у⁈ Новички⁈

— Да уж. К гадалке не ходи — зрелище, верно, будет жалкое.

— Может, ну его? Пошли лучше, выпьем?

— Чем тебе здесь не пьётся? Марк, разливай.

— Ну, я имею в виду — по-настоящему. А потом к девкам!

— Нет уж, на девочек Клепсидры у меня нынче того…

— Не встанет? Сатирион пей. Имбирь ещё хорошо.

— Не, это херня. Я на рынке одного катамита видел, деревянными членами торгует…

— Это для матрон.

— Дурак, не перебивал бы ты! Они заговорённые! Будешь с собой носить, тебе сам Приап в нужную минуту хер подымет!

— Сам дурак. Я говорю, на девок Филомелы у меня сегодня не звенит ничего.

— В смысле, яйца не звенят?

Через некоторое время народ принялся возвращаться в театр. К обоим входам подъехали повозки с клетками, в которых сидели гладиаторы. С одной стороны бойцы Секста Юлия Креонта из Амфиполя, а с другой местные, мальчики Гая Помпония.

Народ повалил смотреть, кто ныне участвует в кровопускании, благо в Филиппах отдельного помещения для гладиаторов не имелось и те ждали выхода, сидя в клетках, у всех на виду.

Кто-то ворчал, дескать, это убивает всю интригу, но, справедливости ради, на форуме всегда писали имя самого знаменитого бойца, что будет драться на ближайших Играх. Правда, не в этот раз, что лишь подстегнуло ворчунов, предрекавших унылое пыряние неумех. Если кому и выпустят кишки, то без огонька.

Предчувствуя такой исход, несколько человек принесли в театр тухлые яйца и у многих зрителей от тяжёлого запаха глаза на лоб полезли. С одного края кавеи даже началась потасовка.

Палемон стоял возле клетки, сложив руки на груди. К нему, тряся подбородками присеменил Помпоний.

— Готов?

— Всегда, — ответил помощник доктора.

— Смотри! — погрозил пальцем ланиста.

Подошёл мрачный Ферокс, из-за какой-то мелочи облаял возчиков, обстрелял глазами бойцов и обложил семиэтажной бранью.

— Что случилось? — спросил Помпоний.

— Креонт привёз Феррата и Аякса.

— Не продал? Ах он пёсий сын! — побледнел ланиста, — и где теперь тот членоед, что втирал мне, будто будут одни тироны?

— Что-то случилось? — спросил Палемон.

— Случилось… — буркнул ланиста, — конец тебе, ты проиграл. Жаль только, с моими парнями.

— Там Аякс и Феррат, — объяснил Ферокс, — «Железный» из наших по плечу Персею. Если очень повезёт. Аякса может Урс вытянет.

— Так в чём же дело? — спросил Палемон, — не поздно переиграть.

— Поздно! — взвизгнул толстяк, — Фронтон дал денег на тиронов! Если выставлю опытных, что их потеря нанесёт мне чудовищный убыток. Кто же останется?

Палемон пожал плечами и посмотрел на сидящую в клетке пятёрку.

Дракон из даков. С ним всё ясно, свежее приобретение. Как его на самом деле зовут, Помпония не интересует, но у него наколка сажей на левом плече — волкоглавый дракон. Ланиста специально сделал парня гопломахом, чтобы наколку не закрывал от зрителей большой щит. У ретиариев её бы скрыл наплечник-галер. Так что гопломах.

Карбон — эфиоп. Или откуда-то дальше, пёс их разберёт, загорелых. Этот, как раз — ретиарий.

Эфиоп — «загорелый». Карбон — «уголь».

Пруденций. Этот из домашних рабов, за что-то провинился бедолага. Помпоний настоял, чтобы в пятёрке был «фракиец». Парень трусоват, хотя и весьма умён и сложён неплохо. Палемон выбрал его в надежде, что с головой тирона сможет разобраться, а двигался тот неплохо.

Книва, маркоманн, будет выступать, как секутор. Попался прошлой осенью, когда его соплеменники вырезали пару ветеранских усадеб в Паннонии, но нарвались на бравых парней из Второго Вспомогательного. Совсем молодой, подвижный.

И, наконец, пятый. Тоже германец. Тоже секутор.

Из назначенных ему тиронов, Палемон особо выделил именно его, Ретемера. Среди них он был самым великовозрастным, ему уже исполнилось двадцать девять лет и годами он превосходил даже весьма опытных Персея и Целера, которые ныне оказались сильнейшими гладиаторами Гая Помпония.

Ретемер происходил из племени хаттов, но при этом на латыни говорил едва ли не лучше Палемона. Он умел читать и писать, прекрасно считал и если бы не светлые волосы, едва ли кто-то заподозрил бы в нём германца.

Судьба ему выпала удивительная. За двадцать лет до его рождения, хатты в очередной раз насмерть схватились с соседями, гермундурами, за месторождения соли на реке, которую римляне называли Висугрис. Хатты считали себя свободными людьми, а гермундуров римскими подстилками, ибо те вкусили немало прелестей жизни в окружении кастеллов и лагерей легионов и уже давно не буянили против власти цезарей. Не удивительно, что римляне, напрямую не вмешиваясь в разборки варваров, всё же благоволили и оказывали некоторую помощь гермундурам. Тем в итоге соль и досталась.

Висугрис — современная река Верра.

Но разве можно просто так от неё отказаться? В варварских лесах соль куда ценнее золота, вот хатты и не смирились. Однако, обескровленные поражениями, они довольно долго копили силы, пока, наконец, не решились начать новую войну. Но на этот раз за них взялись уже римляне и легаты Домициана отодрали варваров в хвост и в гриву.

Ретемер оказался одним из многих младших сыновей вождей, отданных после этого разгрома в заложники. Ему тогда было всего пять лет.

Впрочем, детство мальчику досталось совсем неплохое. Он воспитывался в семье дуумвира Колонии Агриппины, Квинта Туллия Целера. Разумеется, не совсем, как родной сын, но и не как раб. Дуумвир и родных детей, и заложников растил в строгости, но образование и тем, и другим дал равное. Достойное. В шестнадцать Ретемер был в качестве контубернала легата зачислен в Первый легион Минервы, который стоял в Колонии. Командовал им в ту пору Квинт Сосий Сенецион, консул нынешнего года.

Жизнь текла своим чередом, всё у юного варвара было хорошо. На латыни он говорил лучше, чем на родном языке. О родных отце и матери не вспоминал. Обещали гражданство. Постоянно торчал на виду возле легата. Некоторые начальники уже заранее его стали в шутку звать Квинтом Туллием. Но тут он сам себе всё обговнял. Причём сделал это с большим удовольствием. Ретемер наградил двойней дочку одного из декурионов Колонии. Тот пришёл в ярость, поднял все связи, дабы мерзавца примерно наказали. Сенецион долго размышлял, что делать с блудливым засранцем, а того в легионе прозвали — Ретемер — Быстрый Хер. Что недвусмысленно указывало на когномен его воспитателя. Туллий тоже совсем не обрадовался этим новостям.

Целер — «быстрый».

В результате приговор был и суров, и мягок одновременно. Никакого гражданства. Ретемера перевели в торментарию, в команду вольнонаёмных фабров, благо за годы службы контуберналом он нахватался много всякого и с какой стороны к машинам подходить имел понятие.

Двухкратный новоиспечённый дед таким решением не удовлетворился, но тут начались войны с даками, легион отправился на Данубий, а командование им принял Элий Адриан. Под его началом Ретемер обстреливал и Красную Скалу, и Сармизегетузу, но дальше вместо почестей случилась беда.

Он сам не сразу понял, что произошло, давным-давно позабыв о своём статусе заложника. Просто в один пасмурный день поздней осени его вытащили из палатки, скрутили, и без всяких разговоров запихнули в клетку на колёсах. Которая в конце концов приехала сюда, в Филиппы.

По ночам, ворочаясь на койке, он долго пытался понять, что произошло. За что с ним так? Несправедливо. Беззаконно. А дело, оказалось, совершенно банальным. Старший брат, который давно забыл о существовании младшего, пользуясь ослаблением германского лимеса, ограбил на реке большой караван лодок гермундуров с солью и при этом поубивал некоторое число римлян. Добросовестное начальство провинции не только обеспечило возмездие, но и сообщило об инциденте по инстанциям. Дошло и до Адриана. Тот раздумывал недолго. Подумаешь, парень воевал. Подумаешь, выступление на север на носу. Наказание должно быть неотвратимым даже для граждан, а он не гражданин. В таких случаях заложника ждала удавка, но Публий Элий проявил некоторое милосердие с учетом каких-никаких заслуг фабра.