Мёртвые так во сне приходят. Отчего же вспомнился сей сон именно в день, когда такая страшная новость пришла? Как ей истолковать его, да и как жить дальше?

Фидан задумалась, слёзы душили её, но сил, чтобы плакать, не нашлось.

Тогда, зимой, она раскинула кости на кошму, да показали они странное. Вроде всё поняла верно — приходил к ней во сне Дардиолай, чтобы отпустила. Говорил, чтобы не вспоминала больше. Хорошо ему там, с богами и предками. И не ей, Фидан с судьбой спорить.

Она тогда костям не поверила. Ибо слышала в злую зимнюю ночь, сквозь завывание ледяного ветра голос:

«Не забывай!»

Она будто наяву чувствовала тепло его ладони на своей щеке. А потом эта память растаяла без следа.

Неужто обманулась?

— Забудь, Фидан.

Кусты тёрна росли над ручьём, спускались до самой воды. Они закрывали берег от посторонних взглядов. Колючие ветви были схожими с пастью хищного зверя, норовили то и дело впиться в кожу, оставить после себя глубокие раны.

Цветы на тёрне давно облетели, а плодам созревать срок ещё не пришёл. Ни пчелам, ни охочим до терпкого терновника никакого дела до здешних зарослей не было. Кого бы они ни скрывали.

А одинокому охотнику кусты тёрна пришлись в самый раз. Его в тени не разглядеть, а вот ему всё вокруг хорошо видно. Хотя охотник мало полагался на зрение, иные чувства служили ему лучше.

От ручья тянуло свежестью, запахи полевых трав смешались между собой. Пахли они и пылью, и мёдом, и летней жарой. Всем сразу. Но сквозь запахи леса и луга настойчиво пробились чуждые свободной жизни.

В заросли тёрна доносился едкий запах дыма, неподалёку горел костёр. Отсюда его пламя едва можно было разглядеть, но ветер гнал запах всё сильнее с каждым ударом сердца. Оно вдруг забилось чаще, хотя охотник сидел совсем спокойно. Что-то заставило его прислушаться и замереть.

Он на мгновение перестал дышать, и сердце глухо застучало, требуя прекратить пытку. Охотник вдохнул полной грудью, и перед ним раскрылось новое необычайное разнообразие запахов.

И смоляные поленья, и отсыревшая трава, что медленно обугливалась от пламени. А через множество удивительных запахов пробился один, заставив охотника подобраться, и напрячь все мышцы.

Это был запах добычи. Лёгкой и безопасной. Но у неё уже имелся хозяин, который не по праву сильного присвоил её себе. Не в схватке, и не в погоне получил её, а просто владел ей, отобрав желанную пищу у всех остальных. Не должно так быть! Он, охотник, самый сильный, и он отберёт у людей этого барана, чей запах манил так призывно.

А баран упирался в людских руках. Животина не понимала, зачем её утащили так далеко от родных краёв. Неужели много дней он прошагал через степь и горы, чтобы просто быть зарезанным?

Да, именно так. Роксоланы гнали стадо овец. Так постепенно и поели их в дороге. Так что баран разделил судьбу сородичей.

— Эй, что вы там возитесь? — Сусаг недовольно закричал на воинов, — с бараном что ли справиться не можете.

— Да мы быстро, мигом всё сделаем! — ответил Язадаг.

Царь посмотрел на воинов, что развалились на траве и лениво следили за Язадагом.

— Хоть бы помогли ему.

— Что же, он сам не справится? — ответили те.

— Эх, обленились вы у меня, — вздохнул царь, поглядывая, как воины разделывали баранью тушу, — даже ради жратвы задницу с земли не подымете.

— Да, не стало у молодёжи ныне усердия, — поддакнул ему Амазасп.

— А вот в прежние стародавние времена народ трудолюбивый был, — вставил слово подошедший Урызмаг, — раньше ведь как? Не успеет вождь и приказание дать, как его воины тут же суетятся, один перед другим старается, вождю угождает.

— Старый, ты когда врал? Сейчас или прежде? — недовольно поморщился Сусаг.

Ему показалось, что его приятели намекали, будто он, правитель, распустил народ, и нынешние времена стали куда хуже прежних.

— Да что же ты говоришь такое, царь?

— А как ещё сказать? Сейчас ты заливаешь, будто люди раньше были не ленивы. А прежде всем втирал, что в Золотой Век куски мяса с вертела сами в рот прыгали и ложка в котле кашу сама собой мешала?

Урызмаг смутился и спрятался за спиной у Амазаспа.

Царь решил было разгневаться на дурь ближних, но предвкушение скорого ужина разогнало раздражение. После целого дня пути так приятно было сейчас посидеть у костра, выпить по чаше забродившего кобыльего молока и закусить добрым куском мяса. Что перед этими простыми радостями какой-то пустяковый спор?

Вскоре над костром закипел котёл, вертела с кусками баранины весело, будто сами собой, начали крутиться над пламенем. Во все стороны потекли приятные запахи. Все, кто допущен был к походному столу царя собрались вокруг. Будто от их взглядов и каша быстрее приготовится и мясо зажарится.

— Дочь, ужинать иди! — закричал Сусаг.

— Совсем в дороге отощала, — заметил Амазасп, — глядишь, Сайтафарн рожу недовольную скорчит.

— Я ему скорчу, — пообещал Сусаг.

Девушка приблизилась.

— Что-то ты с лица осунулась, — заявил отец, — ешь плохо. А девице молодой от еды отказываться не пристало. Так что гляди мне! Кто ест плохо, тот завсегда болеет!

Фидан тут же бровь заломила. Как отца понять? Малым дитём её считает, раз так заговорил. Или решил, будто лицом подурнела?

Подошёл Язадаг, сказал, что ужин готов и можно садиться. Только услышал слова царя и обратился к Фидан:

— Вот бы мне царевна, так кто-нибудь говорил! Что бы я ел побольше, да не отказывался!

— А хочешь, я тебе всё время так говорить буду? — усмехнулась Фидан, — только у тебя жена есть, разве тебя не кормит?

— Дождёшься от моей змеюки, — оскалился в ответ Язадаг, — я думал, то хоть в походе вздохну свободно, а не тут-то было. Кусок в горло не идёт. Неужто сглазила она меня?

— Вот по тебе и дело, — ткнул дочь локтем в бок Сусаг, — хватит киснуть. Давай, спасай Язадага.

Фидан усмехнулась, встала, приняла важный вид, отвела Язадага в сторону и спросила:

— Отчего думаешь, что сглазила? Видел, что ли, как порчу на тебя наводила?

— Видеть не видел, врать не буду. Только который день кусок не идёт, что не съем, поперёк горла стоит. Раньше ел всё подряд, а сейчас самую малость пожую и всё, беги в кусты.

Фидан внимательно поглядела на него, прислушалась, нет ли на мужчине порчи какой. Вроде бы чужого да дурного глаза не заметно. Только всё одно поправить надо, не дело храбрым воинам по кустам печально сидеть.

— Погоди, попробую помочь тебе, — сказала Фидан.

Она осмотрелась по сторонам и пошла к ручью, прямо к зарослям тёрна.

Людей оказалось много. Охотник не смог бы совладать со всеми сразу, потому отказался от борьбы.

От стоянки двуногих тянуло запахом свежей крови, а потом и горелого мяса. Охотнику бы пора покинуть заросли и отправиться куда-нибудь подальше, где у него не будет соперников. Но он оставался на месте, вдыхая удивительные запахи человеческой жизни.

Кто знает, зачем ему было это нужно. Размышлять он не умел, просто лежал среди зарослей и всматривался в сумерки. Горел костёр, вокруг него сновали люди. Охотник слышал их голоса, но не понимал, что они значат.

Но вот один из двуногих отошёл от костра и направился к его укрытию.

Фидан прошлась по лугу, рассматривая травы под ногами. Вот и ромашка, а рядом растёт тысячелистник. Они подойдут от хворей живота. А вот и полынь, она вообще от всего помогает. Нет такой порчи и злых духов, чтобы устояли перед силою полыни.

Девушка срезала стебли, острое лезвие ножа тускло блестело в лучах закатного солнца. Так, травинка за травинкой, она нарвала большой пучок. Не удержалась, поднесла его к лицу и вдохнула аромат трав и цветов.

Полынь заслонила собой остальных. Свежая и горькая, верный спутник кочевника по бескрайним степям. От востока до запада, на тысячах стоянок растут бледно-зелёные стебельки с колдовскими свойствами. Летняя степь пахнет полынью, а значит, и свободой.