— Ну и что ты намерен тут высидеть? — раздражëнно спросил Палемон.

Иринарх не ответил. Он вообще ничего не стал спрашивать. И взгляд у него какой-то странный. Палемон подумал, что вот такой, наверное, видели у него самого в Фессалоникее, когда он играл роль городского дурачка.

Он не знал, что лучше — тянуть время до ночи или вырваться сейчас, пока их тут двое. Сдался-то в надежде, что стрикс ослабит хватку и отпустит город. Ибо иначе толпа разорвала бы его прямо у дома Софроники, не считаясь с тем, сколько голов бы он проломил.

Но и в этом случае нельзя тут долго торчать. Ведь если стрикс поймёт, что защитник мальчика удалён и угрозы ему не представляет — сразу и явится.

Палемон чувствовал — так и будет. И он уже идёт. Решение сдаться было глупым.

Калвентий не реагировал на разговоры. И Палемон принялся прямо на его глазах разгибать прутья решётки. Вздулись мышцы. Толстые, но не калёные, мягкие прутья начали подаваться.

Стражник напрягся. Приблизился. Взял копьё наизготовку. намереваясь колоть между прутьями.

— Не безобразничай, Палемон, — сказал иринарх, — а то сейчас позову ещё людей, и они тебя очень огорчат.

Узник и ухом не повёл, продолжая налегать на прутья.

И тут в крипту ворвался человек. Калвентий посмотрел в его сторону, это был Харитон из «Бодрствующих».

— Господин иринарх! Там! Там… — он лихорадочно махал руками.

— Что? — раздражённо бросил Калвентий.

— Посмотри сам! — позвал Харитон.

— Следи за ним! — резко сказал стражнику иринарх, — не угомонится — подколи, только не до смерти! В бедро или плечо.

Он выбежал из крипты. Палемон понял, что сейчас будет. Послышался глухой удар. В подвале появился Афанасий. Увидев его боковым зрением, стражник ткнул копьём через решётку, но узник отклонился и переломил древко о прутья. А потом просунул руку, сграбастал бедолагу за тунику, рванул на себя. Тот приложился лбом и сполз на пол.

— Ключи у Калвентия!

— У меня уже! — Афанасий подскочил к двери клетки. Щёлкнул засов.

— Что там? — спросил Палемон.

— Жуть какая-то! Будто не люди на улицах, а… непонятно кто!

Пекарь подхватил оба обломка копья. Они выбрались из крипты. Калвентий лежал у входа на мостовой. Палемон снял с него перевязь с мечом. Афанасий перекрестил лоб.

— Прости, Господи…

— Бежим!

И тут на них обратили внимание.

Все.

Горожане. Обыватели. Лавочники и ремесленники. Одна за другой открывались двери, и они выходили из домов. Смотрели. В руках ножи, топоры. Кто-то вооружился тяжёлой сковородой или даже табуреткой.

Среди них появились и вигилы с палками и копьями. И все эти люди молча перегородили улицу.

А от Неаполитанских ворот неспешно шли два человека. У одного чёрные полы плаща развевались, как огромные чёрные крылья. Второй следовал за ним, как серая тень.

— Влипли… — прошептал Харитон.

— Господи! — Афанасий скрестил обломки копья перед собой, — помоги!

— Не надо! — громко сказал Палемон, обращаясь к смотревшим исподлобья людям, — пропустите нас!

Толпа бросилась на них.

— Малыш! Выходи! — раздался громкий голос на улице.

Дарса вздрогнул.

— Не слушай его! — воскликнул Ксенофонт, — он не может войти в дом сам! Будет выманивать! Не слушай!

Тзир вдруг потёр пальцами виски, поморщился. Посмотрел на Дарсу. Встал и схватил его за руку.

— Пойдём.

Дарса заревел и попытался вырваться. Безрезультатно.

Миррина схватила его за другую руку и потянула прочь от Тзира. Тот ударил её наотмашь, и девушка отлетела в сторону, ударилась о стол, обрушив на себя какие-то горшки. Хорошо хоть, не с кипятком.

В следующее мгновение Ксенофонт с громким воинственным мявом бросился на спину Тзиру. Вцепился когтями. Дядька охнул и, взвыв от боли, оторвал от себя кота и отшвырнул прочь.

Дарса хотел удрать вглубь дома, но был снова пойман. Мальчик вспомнил, как Палемон учил его освобождаться от захватов и попытался провернуть это с Тзиром. Безуспешно. Куда ему против опытного воина.

— Дарса, ты сможешь! — раздался в голове голос Ксенофонта — давай ещё!

Мальчик, сердце которого бешено колотилось, снова вывернул руку, преодолевая сопротивление большого пальца дядьки и, неожиданно, у него получилось. Он ударил Тзира кулаком в живот и тот охнул, будто схлопотал от взрослого. На его лице появилось выражение сильнейшего удивления, но лишь на мгновение, поскольку пушистый философ, повторив свой боевой клич, метнулся прямо в лицо дядьке, растопырив когти. Тот едва успел закрыться, сберегая глаза, но упал и ударился затылком. Отключился. А кот зачем-то прыгнул ему на грудь. Но не для того, чтобы кусать и царапать. Припал передними лапами и задрал хвост трубой.

И тут толстая кухарка Трифена уронила жаровню. Рассыпались раскалённые угли, а она разбила об пол амфору с маслом. Оно вспыхнуло. Трифена взяла в руки вертел, сорвала занавеску, которая закрывала нишу с полками и подожгла её.

На шум прибежал привратник Гениох, принялся затаптывать огонь, но кухарка, не сказав ни слова, ткнула его вертелом в живот. Насквозь. После чего вышла из кухни, волоча за собой пылающую занавеску, и направилась в таблиний Софроники, а когда загорелось и там, поднялась по лестнице на второй этаж.

Дарса беспомощно следил за ней.

Очнулась Миррина. Закашлялась. Весь дом заволокло дымом. Замотал головой и Тзир. Дарса обернулся на него испуганно.

— Не бойся, это снова он, твой дядька! — сказал Ксенофонт, — я прогнал чёрного из его головы!

Дарса тоже кашлял, как и все в доме. Запылал второй этаж. Трифена оттуда не вернулась.

— Надо бежать! — велел Ксенофонт, — сгорим тут!

— Там этот ждёт!

— Я знаю, — сказал кот.

В голосе его звучала обречённая решимость.

Убивать Палемон никого не хотел. Эти люди ни в чём не виноваты. В их головах сейчас безраздельно царил Алатрион, заставляя нападать, не жалея себя.

Среди них почти не было воинов.

Убивать ему пришлось.

Оба христианина продержались недолго. Харитона сбили с ног. От Афанасия с его крестом обезумевшая толпа шарахалась, но потом и пекаря ударили сзади по голове.

Палемону оставалось надеяться, что его товарищи живы, ведь стриксу они не были опасны. Весь удар толпы он принял на себя. Он завладел чужим топором, взял его в левую руку, в правой меч, и так шёл вперёд, как сама смерть во плоти, оставляя за собой кровавый след из трупов, отрубленных рук и выпущенных кишок. Но толпу это не останавливало. Обезумевшие бедолаги, живые куклы, забывшие себя, не знающие страха, они пытались дотянуться до Палемона чем угодно. Кухонными ножами и даже голыми руками.

Он не хотел убивать. Эти люди ни в чём не виноваты.

Его лицо было перекошено от отчаяния.

Стрикс выполнил угрозу и теперь стачивал об него весь город.

И всё же, это не воины. Пусть жуткая чёрная сила стрикса и лишила их страха, остановить Палемона они не могли.

Он рвался к дому Софроники.

Был уже весь в крови, в том числе и своей. Рубил и колол направо и налево, но и его достали не раз. Их было слишком много. Они облепили его, как муравьи жука.

Но цель совсем близка. Алатрион стоял перед домом. Палемон увидел, как из дверей выходит Дарса.

Изнутри валил дым.

Палемон закричал и наотмашь рубанул очередную перекошенную рожу перед собой.

Из дома выскочил Тзир. Зарычал и поднял фалькс двумя руками.

— Это что ещё такое? — удивлённо воскликнул Алатрион.

На Тзира бросилось несколько горожан. Одного он зарубил, но остальные дядьку уронили.

Стрикса от мальчика отделяло всего два десятка шагов. И столько же нужно пробежать Палемону.