«Он мешает. Убей его!»

Тиберий, перешагнув через пару трупов, подобрал копьё одного из мёртвых стражников. Примерился и метнул в широкую спину Палемона.

Тот охнул. Наконечник выскочил из груди.

Палемон упал на колени.

Тиберий подошёл сзади и всадил в него спату. Выдернул. Ударил снова.

Палемон захрипел и повалился набок.

Диоген смотрел на побоище бесстрастно. Он видел перед собой Миррину и мальчика, перепуганных насмерть. Это зрелище его не тронуло. Да и была ли эта оболочка сейчас Луцием Корнелием Диогеном?

Алатрион улыбнулся.

— Иди ко мне, малыш.

И тут Дарса вытянул руку вперёд, направив раскрытую ладонь на стрикса.

В голове его звучал голос ангела.

Между пальцев мальчика зажглось странное свечение.

А за спиной закрутился огненный диск. Отразился в удивлённых глазах Алатриона.

— Бей!

И Дарса толкнул воздух.

Мальчика обдало теплом, а пространство перед ним вздрогнуло, будто водная гладь, в которую бросили камень.

Нет. Не камень. Две человеческие фигуры. Они исчезли.

А перед Дарсой мелькнули крылья. От зажмурился от яркой вспышки, а когда вновь открыл глаза, рядом с ним стояла призрачная женщина. В шлеме с гребнем из конского волоса, с большим круглым щитом и копьём.

Миррина с ужасом и восторгом, закрыв рот руками, смотрела на Софронику.

На Афину Палладу.

— Приветствую тебя, госпожа! — Ксенофонт встал на задние лапы и церемонно поклонился, — ты спасла нас всех!

— Нет, — Афина покачала головой, — я лишь открыла дромос. Ты знаешь, Кадфаэль, я не могу сейчас нанести вред никому из плоти и крови. Их выбросил в него Дарса.

— Где они теперь? — спросил кот.

— Далеко. Но увы, Алатрион жив. Как и Диоген.

— Луция можно спасти?

Афина не ответила. Она грустно смотрела на десятки, если не сотни тел, лежавших на мостовой. Все жертвы, пленники Алатриона, кто избежал меча и топора Палемона разом лишились чувств с исчезновением стрикса.

Дарса бросился к Палемону, упал ему на грудь и заревел. Тот был ещё жив.

— Не плачь… Малыш… Ты победил…

Дарса, рыдая, помотал головой.

— Не плачь… Мы ещё увидимся… Приходи сегодня… В храм… Геракла…

Он закрыл глаза и перестал дышать.

Дарса ревел навзрыд.

— Мусагет… — позвала Афина.

Воздух возле неё задрожал и из ничего соткалась ещё одна призрачная фигура.

Мужчина, сложённый, как Дорифор Поликтета. Надменный взгляд, знающий себе цену.

— Радуйся, Совоокая.

— Радуйся, Мусагет.

— Зачем ты звала меня?

— Мне нужна твоя помощь, Целитель разумов.

— К своим услугам, — хмыкнул мужчина, — кого ты желаешь излечить?

— Этот город, — ответила женщина.

— Весь? — мужчина рассмеялся, — это невозможно! Ни для кого!

— Возможно.

— У меня нет таких сил.

— Возьми мои.

Он удивлён.

— Ты уверена?

Она кивнула.

— Те, кого коснулась тьма, забудут, что здесь произошло.

— Это невозможно. Да и убитых не воскресить, и этой бойни не скрыть.

— Но ты можешь излечить их родных от душевных страданий.

Аполлон немного помолчал. Потом кивнул.

Афина протянула ему руку. Он ответил на рукопожатие.

— Это очень высокая цена, госпожа, — негромко проговорил Ксенофонт.

— Я знаю, — сказала она спокойно.

Призрачные фигуры растворились в воздухе.

А спустя совсем немного времени люди, лежавшие на мостовой, принялись подниматься. Миррина, размазывая слёзы по щекам, помогла встать Тзиру. Тот выглядел помятым, но живым.

За их спинами бушевал пожар. Жадное пламя пожирало бесценные свитки библиотеки Софроники

Очнувшиеся люди смотрели друг на друга удивлённо, не понимали, как очутились здесь. Тиберий потрясённо разглядывал свои перепачканные кровью руки.

Но многим встать было не суждено…

— Как они смогут всё это объяснить? — пробормотал Ксенофонт.

Дарса переступил порог храма. Света внутрь наоса попадало мало, сейчас здесь царил полумрак. За алтарём угадывалась статуя могучего мужчины, с львиной шкурой в руке. Он опирался на палицу.

Мраморное лицо совсем не было похоже на Палемона, да и изваяно грубовато. Не Лисипп делал. И даже не Гликон.

Самая знаменитая статуя Геракла — «Геракл Фарнезе» — была создана в бронзе Лисиппом в IV веке до н.э. и утрачена. До нас дошла мраморная копия III века, сделанная скульптором Гликоном.

Дарса приблизился к алтарю и положил на него сырную лепёшку.

— Спасибо тебе…

Его голос дрогнул. Затрепетал и воздух, будто пахнуло жаром.

— Не плачь, малыш, — произнёс знакомый голос.

Дарса обернулся. Позади него стоял призрак.

— Мы ещё увидимся с тобой. Хотя обнять тебя я смогу очень нескоро.

— Почему? — прошептал Дарса.

— Ну… Видишь ли… В этом облике я могу очень немногое. Нам позволено лишь говорить с людьми. Да и то не со всеми. Многие сумели извлечь выгоду даже из этого весьма сомнительного «могущества» и возвыситься. Почти всегда путём обмана.

— Ксенофонт рассказывал мне, — пробормотал Дарса.

— Да, я знаю. Но прежде я был человеком. Мусорщиком. И убивал чудовищ. Ойкумена не вспоминала о них много веков. Пока кое-что не произошло… Я расскажу тебе, позже.

— Они снова появились? — спросил Дарса, — такие, как этот… тёмный?

— Да, — печально вздохнул Палемон, — их становится всё больше. А я… ничего не мог сделать… Но выход был. Самые сильные из нас могут принять облик смертного, обрести тело из плоти и крови. Это очень непросто. Но мне, в некотором роде, повезло. Люди почитают меня. Приносят жертвы. И это… даёт силу.

— И ты вернул себе тело? — догадался Дарса.

— Да. Оно смертно, испытывает боль. В общем, обычное. Ну, может не совсем уж обычное. Чуточку посильнее.

Палемон грустно улыбнулся.

— Я хотел обрести помощников. Подготовить. Мне стало сложно бороться одному. Но у меня не вышло. Они погибли… И сегодня я совершил много зла. Хотел защищать невинных людей, а теперь их кровь на моих руках.

— Это всё из-за него! Ты не виноват!

— Нет, Дарса. Меня тут не оправдать.

Мальчик немного помолчал, а потом спросил:

— Кто я?

— Ты создан, чтобы противостоять тьме. Таким, как это чудовище. Я не сразу это распознал до конца, — признался Палемон, — хотя почувствовал твою необычность ещё до того, как тебя впервые увидел.

— Кто же… создал меня?

Палемон улыбнулся.

— Твои мать и отец, конечно же. Но ещё тот, кого ты знаешь, как Залдаса.

— Мне нужно вернуться к нему? — спросил Дарса и добавил, — так хочет Тзир.

— Это непростой вопрос, — покачал головой призрак, — я не знаю, как лучше поступить. Но мне теперь очень сложно тебя защитить. Даже Ксенофонт имеет больше возможностей.

— У него когти и зубы, — сквозь слёзы улыбнулся Дарса, — хотя он толстый и ленивый.

— Он всегда предупредит тебя об опасности.

— Так что же мне делать? И… Миррине. И дяде Афанасию. И где теперь искать Бергея? Жив ли он?

— Он жив. И где-то поблизости. Отыщи его. Мы с Ксенофонтом попробуем помочь. И потом держитесь все вместе. Не бросай Миррину, малыш. Она хорошая. И вовсе не хотела причинить тебе зло той ночью.

— Я знаю, — снова улыбнулся Дарса, а потом сказал сердито, — а дядя Диоген — гад.

Палемон покачал головой.

— Он подчинён стриксу. И не предавал нас по своей воле. Хочется надеяться, что его ещё можно спасти. Я не знаю, где он сейчас. Знает Афина.