В зале все вздрогнули.

Варн у стены рванулся к выходу.

Одна из женщин схватилась за нож.

Вторая бросилась к боковой двери.

Марена обернулась резко.

И в эту секунду наши глаза встретились.

Через щель.

Через зал.

Через десять лет.

Через чужое имя.

Мир остановился.

Я увидела в ее лице сразу все:

молодость,

настороженность,

чужую выучку,

лед,

обиду на мир, которому ее учили не доверять,

и — глубоко, почти под всем этим — удар узнавания, такой же мгновенный и страшный, как у меня самой.

Она почувствовала.

Не поняла.

Не вспомнила.

Но почувствовала.

Я знала это точно, потому что лед под кожей рванулся к ней так резко, что щель между камнями покрылась инеем.

Марена побледнела.

Шагнула назад.

Сбила ногой линию “первого снега”.

Иара мгновенно повернулась в ту же сторону, куда смотрела девушка.

Умная.

Чертовски умная.

— Там! — крикнула одна из женщин.

Слишком поздно.

Я уже шла внутрь.

Не осторожно.

Не красиво.

Просто вышибла скрытую дверцу плечом и шагнула в круглый зал как в собственную боль.

Все повернулись.

Иара.

Марена.

Варн.

Нож у стены.

И снег, все еще падающий с купола, но теперь уже выглядящий не как благословение, а как мусор на месте плохого спектакля.

Я остановилась в центре зала.

Смотрела только на девушку.

— Лиора, — сказала.

Нет.

Не дипломатично.

Не умно.

Не стратегично.

Мать.

Только мать.

Марена вздрогнула так, будто слово ударило ее под ребра.

Глаза расширились.

Не от счастья.

От боли.

От невозможности.

От чего-то, что слишком долго спало под чужим именем.

— Нет, — сказала Иара очень спокойно.

Слишком спокойно. — Ты опоздала.

Здесь нет Лиоры.

Я перевела взгляд на нее.

— А ты, как я вижу, все еще думаешь, что если сказать это достаточно ровно, реальность послушается.

Иара чуть прищурилась.

— Ты пришла без короны.

Интересно.

Значит, хотя бы чему-то в этом доме тебя уже научили.

— Да.

Например тому, что некоторые женщины десятилетиями прячут чужих детей за красивыми словами и называют это заботой.

У нее не дрогнуло лицо.

Почти.

Но я видела:

попала.

Марена переводила взгляд с меня на нее.

На меня.

На нее.

И я уже понимала:

еще полминуты, и кто-то сформулирует все за нее.

Нельзя.

Я сделала шаг вперед.

— Послушай меня, — сказала, глядя только на девушку. — Как бы тебя ни называли здесь, как бы ни объясняли, кто ты, одно они украсть не смогли.

Ты не их возвращенная милость.

Ты не их дар.

Ты ребенок, которого унесли.

И я пришла за тобой.

На словеребенокчто-то сломалось.

Не в ней даже.

В комнате.

Ледяные линии “первого снега” на полу пошли трещинами.

С купола посыпался уже не мягкий снег, а резкие белые искры.

А Марена…

Марена вдруг сделала шаг не ко мне и не к Иаре.

Назад.

Как загнанный зверь между двумя огнями.

— Не… — выдохнула она. — Не называйте меня так.

Вот.

Хуже всего.

Не чужая.

Раненая.

Иара резко сказала:

— Видишь? Ты пришла не спасать.

Ты пришла разрывать.

Я повернула голову.

— А ты пришла выращивать из чужого горя удобную святыню.

Варн у стены уже вытаскивал клинок.

Одна из женщин пошла ко мне сбоку.

И в этот момент верхняя дверь с грохотом распахнулась.

В зал вошел он.

Лицо в снегу.

Плащ разорван у плеча.

Меч в руке.

За ним — Торвальд.

Дракон остановился ровно в тот миг, когда увидел девушку.

Марену.

Лиору.

И я успела заметить, как в нем на одну страшную секунду умерло все, кроме отца.

Потом Марена увидела его тоже.

И именно тогда произошло то, чего я боялась сильнее всего.

Она не узнала.

Разумеется.

Как могла?

Но и не осталась пустой.

Нет.

В ее лице вспыхнуло нечто куда опаснее:

отвращение,

страх,

и глубоко под этим — слишком сильный, слишком неосознанный отклик.

Потому что кровь.

Потому что дом.

Потому что все украденные нити одновременно рванулись на поверхность.

— Нет, — сказала она хрипло, отступая еще на шаг. — Вы чужие.

Вот и удар.

Поздно.

Точно.

Прямо в клятву.

Я посмотрела на него.

Одну секунду.

Как обещала.

Он понял.

И не сделал шага.

Слава богу.

Не испортил все в первый же миг отцовским рывком.

Я снова повернулась к ней.

— Хорошо, — сказала очень тихо. — Тогда не верь мне как матери.

Не верь ему как мужчине.

Но хотя бы не верь тем, кто десять лет не подпускал тебя к зеркалам.

Марена замерла.

Иара тоже.

Только на долю секунды.

Но этого хватило.

Попала.

Очень.

Очень глубоко.

И именно в этот момент я поняла:

дочь не вернется ко мне силой.

Не сейчас.

Не так.

Сначала нужно убить легенду.

Прямо у нее на глазах.

После слов про зеркала в зале изменилось всё.