Я уже знала по ее лицу:

главное сейчас будет хуже.

— Говори.

Морвейн перевела взгляд с меня на него и обратно.

— На ее столе оставили записку.

Для вас обоих.

У меня под ребрами холодно дрогнуло.

— Что в ней?

Она вынула сложенный лист.

Развернула.

Читала ровно.

Но голос все равно стал чуть тише на последней строке:

—“Вы слишком поздно вспомнили, что девочка жива.

Теперь она сама решит, кто из вас достоин быть для нее правдой.

Если успеете до первого снега в доме Варн — увидите ее еще Мареной.

Если нет — встретите уже ту, кто назовет вас чужими.”

Я не почувствовала, как сжала пальцы в кулак.

Первый снег в доме Варн.

То есть у нас не дни.

Возможно, часы.

Я подняла взгляд на него.

И в ту же секунду поняла:

клятва была вовремя.

Потому что теперь уже не время для сожалений, ревности и поздних слов.

Теперь время бежать быстрее чужой легенды.

После записки Ревны мир вдруг стал очень простым.

Не легче.

Не чище.

Просто простым до жестокости.

Есть дом Варн.

Есть первый снег.

Есть девочка, которую еще можно застать Мареной.

И есть мы — слишком поздно очнувшиеся, слишком долго жившие в чужой лжи, но все еще не опоздавшие окончательно.

Все остальное — ревность, прошлые женщины, поздние разговоры, жгучая честность, почти-поцелуи, древние короны, даже боль — на секунду отступило.

Не исчезло.

Просто встало по краям.

Потому что теперь время сжалось в одну нить.

Я взяла записку из рук Морвейн и перечитала сама.

Если успеете до первого снега в доме Варн — увидите ее еще Мареной.

Если нет — встретите уже ту, кто назовет вас чужими.

Очень красиво.

Очень по-ихнему.

Сделать даже предупреждение оружием.

Даже шанс — издевкой.

— Что значит “первый снег в доме Варн”? — спросил он.

Морвейн покачала головой.

— Не бытовое.

Это или название ритуала, или внутренний знак.

Ревна не стала бы писать о погоде так, будто это дедлайн.

— Да, — сказала я. — Это не метель за окном.

Это момент.

Порог.

Смена роли.

Я уже чувствовала это почти телом.

Как если бы сама фраза шла не только в голову, но и под кожу.

Первый снег — значит, инициация.

Переименование.

Возвращение.

Точка, после которой Марена перестанет быть временным именем даже в чужой схеме и станет чем-то новым, отрезающим ее от Лиоры еще глубже.

Нет.

Не дам.

— Где Варны? — спросила я, глядя на него, но вопрос был и к Морвейн, и к дому, и ко всей этой чертовой сети сразу.

Ответил Каэл.

Я даже не услышала, как он подошел. Просто в какой-то момент оказался в арке галереи — бледный, собранный, с плащом на плечах и картой в руке.

— Если это тот дом Варн, о котором я думаю, — сказал он, — то у них не один дом.

Но есть зимняя резиденция на стыке пепельных и северных дорог.

Каменный усадебный круг, который они называют Белым двором.

И если у них есть внутренний обряд “первого снега”, он пройдет там.

Он сказал это спокойно.

Слишком спокойно.

И, разумеется, именно в эту секунду я почувствовала, как рядом со мной воздух стал чуть тяжелее.

Он.

Дракон.

Даже не смотрела — и так знала.

Не ревность сейчас.

Не до конца.

Но старый темный жар на миг поднял голову при одном только появлении Каэла с нужным ответом в нужный момент.

Очень вовремя.

Очень неудобно.

Очень по-человечески.

Я не повернула головы.

Не дала этому лишнего воздуха.

— Насколько далеко? — спросила я у Каэла.

— Верхом — если без остановок и по внешнему мосту — до рассвета.

Если по официальной дороге — к середине следующего дня.

Если снег усилится — дольше.

— Значит, по внешнему мосту, — сказала я сразу.

— Это опасно, — отрезал дракон.

— Конечно.

Поэтому и успеем.

Каэл перевел взгляд на него.

Потом на меня.

И, к счастью, был достаточно умен, чтобы не вставать между нами с лишним мнением.

Только сказал:

— Внешний мост ночью держат не стражей, а привычкой страха.

Если пойдем малой группой и без гербов, шанс есть.

— Малой — это сколько? — спросил он.

— Четверо максимум.

Иначе нас услышат раньше, чем увидят.

Я кивнула.

— Я, ты, Каэл, Торвальд.

— Нет, — сказал дракон.

Сразу.

Жестко.

Я медленно повернулась к нему.

— Что “нет” на этот раз?

— Не ты в центре группы.

И не без внутреннего прикрытия.

Если это действительно обряд, если Варны уже знают, что Ревна ушла, нас могут ждать на дороге.

— Могут.

— Значит…

— Значит, я все равно еду, — перебила я. — Даже не трать время.

Морвейн тихо выдохнула.

Торвальд, кажется, заранее мысленно попрощался с надеждой на простой вечер.

Каэл молчал.

Очень разумно.

— Я не собираюсь оставлять тебя здесь, — продолжил дракон. — Но если мы идем, то идем так, чтобы не умереть в первом же овраге из-за твоего желания стоять в переднем ряду собственной трагедии.

Я прищурилась.

— Красиво сказал.

Почти тронуло.

— Я не шучу.

— А я, думаешь, еду туда как на прогулку?

Он сделал шаг ближе.

Очень плохая идея в такую секунду.

Особенно после клятвы.

Особенно после того, как время уже свернулось в один жесткий вектор.

— Нет, — сказал он тихо. — Я думаю, ты едешь туда как мать.

И именно поэтому сейчас опаснее всех в этой галерее.

Вот тут я замолчала.

Потому что попал.

Не в гордость.

В нерв.