— Хорошо, — сказала я.

Вот и все.

Снова.

Мы вышли через нижнюю северную арку, когда ложный выезд уже ушел по верхней дороге с гербовыми покрывалами и правильным шумом. Внизу ждали четыре лошади без знаков. Темные плащи. Легкая дорожная сбруя. Снег в овраге уже начал заметать следы, что было нам только на руку.

Торвальд держался впереди.

Каэл — чуть левее, привычно считывая внешнюю дорогу.

Я — в центре.

Он — справа.

И если кто-то из богов этого мира любил символы, ему, наверное, понравилось бы: ложный король на верхней дороге, настоящий — рядом с женщиной без короны в ледяном овраге, а впереди ночь, в которой, возможно, впервые за десять лет еще не все решено заранее.

Мы ехали молча.

Только лошади храпели в холодном воздухе, снег шуршал под копытами, редкие каменные уступы блестели инеем. Овраг действительно глушил звук. Здесь даже ветер звучал иначе — как шепот под землей.

Через некоторое время Каэл поднял руку.

Остановил всех.

Мы замерли.

Он спрыгнул первым.

Присел у камня.

Провел пальцами по снегу.

— След, — сказал тихо. — Один всадник.

Недавно.

Шел с той стороны к мосту, потом свернул вверх.

Не наш.

— Варны? — спросил Торвальд.

— Или их глаза.

Но шел быстро.

Не патруль.

Передача.

Мы переглянулись.

Слова были уже не нужны.

Ревна успела.

Или кто-то другой передал.

Значит, дальше будет не только гонка.

Встреча.

Хорошо.

Я сжала поводья сильнее.

Так, что заболели пальцы.

— Тогда едем быстрее, — сказала.

И именно в этот момент ледяной след клятвы на запястье под рукавом вдруг коротко кольнул.

Я опустила взгляд.

Тонкий узор под кожей светился едва заметно.

Как живой.

Дом тоже чувствовал: теперь уже началось по-настоящему.

Белый двор Варнов возник из снега так, будто его не строили, а вырезали из зимы и пепла сразу.

Сначала показались внешние камни — низкая ограда, почти теряющаяся в метели. Потом — две башни без гербов, слишком простые для гордой знати и слишком крепкие для обычного приграничного дома. И только когда мы подошли ближе, стало видно главное: весь усадебный круг был устроен не как место жизни, а как место удержания.

Белый двор не встречал.

Он отсекал.

Арки с узкими проходами.

Низкие внутренние мосты.

Окна, из которых удобно смотреть наружу, но трудно увидеть, что делается внутри.

И снег.

Очень много снега, лежащего неестественно ровно, будто его не просто не чистили, а укладывали как часть рисунка.

— Красиво, — тихо сказал Каэл.

— И мерзко, — ответила я.

— Да. Именно поэтому красиво.

Мы остановились на гребне оврага, откуда уже виден был весь внешний круг дома. Дальше ехать верхом значило выдать себя слишком рано. Торвальд спешился первым. Я — следом. Он подошел ко мне сразу, но не касаясь, просто проверяя взглядом: здесь, на ногах, дышу, держусь.

Да.

Держусь.

Пока.

— Свет есть в трех точках, — сказал Каэл, щурясь сквозь снег. — Левая башня, нижний зал и внутренний восточный корпус.

Если это “первый снег”, собирать будут не в жилых комнатах.

Во внутреннем зале или у северного двора.

— Почему? — спросил он.

— Потому что это не семейный ужин, — ответил Каэл. — Это момент предъявления.

Там, где больше камня, меньше уюта и проще контролировать входы.

Торвальд кивнул в сторону правой стены.

— Служебный слив под снегом.

Старый.

Если не промерз насмерть, туда можно пролезть.

Я посмотрела.

Тонкая тень под камнем, почти полностью скрытая снежной кромкой.

Да.

Похоже.

— Ты со мной, — сказала я Каэлу.

— Разумеется, — отозвался он.

— Я тоже, — сказал дракон.

Я повернулась.

— Нет.

— Да.

— Ты слишком заметный для внутреннего прохода.

— А ты слишком ценный груз для того, чтобы я отпустил тебя с ним вдвоем в чужой дом.

— Я тебе сейчас очень признательна за формулировку “груз”.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имел в виду.

Каэл молчал.

Очень разумно.

Но я уже чувствовала, как в воздухе снова шевелится то опасное, темное, что слишком долго жило между нами последние дни.

Не сейчас.

— Слушай внимательно, — сказала я тихо, глядя только на него. — Если ты полезешь в узкий слив с нами, ты застрянешь там своим ростом, плечами и дурным желанием заслонить собой полмира.

Тебе нужен верхний вход.

Отвлечение.

Момент, когда все в доме смотрят не туда.

Он уже хотел спорить.

Я не дала.

— Нет. Просто услышь.

Если внутри действительно Марена, если обряд уже почти начался, они будут ждать силу, штурм, короля, север.

Они не будут ждать меня снизу и тебя снаружи одновременно.

Ты открываешь им неправильную дверь.

Я забираю девочку.

Вот как это работает.

Тишина.

Снег между нами.

Белый двор впереди.

Потом он очень медленно выдохнул.

— Если через десять минут после моего входа тебя нет у восточной арки, я выношу весь этот дом.

— Отлично.

Вот и договорились.

Торвальд хмыкнул себе в бороду.

Каэл не сказал ничего, но я видела: понял.

И, возможно, именно поэтому сейчас он был полезнее, чем кто-либо еще.

Не потому, что умнее.

Потому, что умеет не тратить секунды на мужскую гордость там, где нужен путь.

Мы разделились быстро.

Торвальд и дракон ушли по верхнему контуру к западной арке.

Я и Каэл — вниз, к старому сливу.

Снег там действительно скрыл каменный люк почти до невидимости. Пришлось разгребать руками. Ледяная корка треснула, под ней открылась узкая темная дыра, откуда пахнуло сыростью, железом и старой водой.

— Романтика, — пробормотала я.

Каэл, уже присевший у кромки, глянул на меня через плечо.

— Вы удивительно хорошо держитесь для женщины, которая едет красть свою дочь у дома, где ее десять лет учили быть чужой.

Я замерла на секунду.

Потом ответила:

— Не держусь.