Просто пока не имею права развалиться.

Он ничего не сказал.

И за это я была ему почти благодарна.

Слив оказался узким, но проходимым. Сначала ползком, потом на корточках. Камень под пальцами был ледяной, вода — тонкой пленкой вдоль стены, воздух — тяжелый. Несколько раз приходилось почти ложиться, чтобы пройти под низкими арками. И все это время в груди у меня жил не страх даже — ожидание.

Марена.

Не Лиора.

Пока не Лиора.

Девушка, которую я сейчас увижу впервые за десять лет —

и которая, возможно, уже давно научена не только не любить меня, но даже не узнавать в себе право на это имя.

Когда впереди показался свет, я поняла это телом раньше, чем разумом.

Сердечный узел рванулся так резко, что я едва не ударилась плечом о стену.

— Тише, — шепнул Каэл.

Я кивнула.

Слишком резко.

Стиснула зубы.

И поползла дальше.

Выход из слива был под внутренней восточной галереей, за низкой решеткой. Каэл аккуратно вытащил штифт, поддел ржавый крюк, и мы выбрались в узкий служебный проход. Отсюда уже слышались голоса.

Женские.

Низкие.

Тихие.

Я подошла к щели между камнями.

Внутренний зал Белого двора был круглый.

Не большой.

Но выстроенный так, чтобы все смотрели в центр. Белый пол, темные стены, высокий купол, откуда сыпался искусственный снег — не настоящий, магический. Тонкие белые хлопья медленно кружили в воздухе и таяли, не долетая до пола.

Первый снег.

Черт.

В центре зала стояла девушка.

Высокая.

Тонкая.

В белом платье без украшений.

Волосы светлые — светлее, чем у меня, почти серебристые в этом свете. Лицо в профиль, и я сначала даже не вдохнула.

Потому что удар пришел не от красоты.

От знакомости.

Не точной.

Не как в портрете.

Не как в детской памяти.

Хуже.

В ней было то странное, страшное сходство, которое иногда возникает между родными не на уровне черт, а на уровне линий. Поворот головы. Длина шеи. То, как держатся плечи, когда внутри слишком много воли и слишком мало привычки ей доверять. И еще — глаза.

Я увидела их, когда она чуть повернулась.

Светлые.

Северные.

Не мои.

Не его.

Но наши, как если бы лед и пепел все эти годы тянули их в разные стороны и так и не смогли решить, кто победит.

Марена.

Моя дочь.

Лиора.

У меня перестало существовать все остальное.

На секунду.

На страшную, сладкую, почти смертельную секунду.

Я не слышала, что говорили женщины вокруг.

Не чувствовала камня под ладонью.

Не помнила, где стою.

Только она.

Живая.

Живая.

И тут Каэл очень тихо, почти беззвучно, коснулся моей руки.

Не хватая.

Просто возвращая в тело.

Правильно.

Иначе я бы уже вошла в зал как безумная мать и потеряла ее в ту же секунду.

Я снова посмотрела.

Рядом с девушкой стояла женщина в темном.

Не Ревна.

Не Эйлера.

Иара Варн.

Я узнала сразу.

По портрету.

Только старше.

Жестче.

И все равно с тем лицом, которое не красивое в обычном смысле, а страшно точное. Лицо женщины, которая слишком хорошо умеет смотреть на человека не как на роль, а как на слабое место.

Она стояла близко к Марене, но не касалась.

Не как хозяйка.

Как наставница.

Как та, чье слово внутри девочки давно уже значит больше приказа.

Плохо.

Очень плохо.

Еще две женщины — служанки или хранительницы, неважно — держались по краям. У дальней стены был мужчина. Вероятно, сам Варн. Лицо в тени. Пока не важно.

Важно было другое.

Обряд уже шел.

На белом полу вокруг Марены проступали тонкие линии инея. Не хаотично. Кругом. Как узор принятия. Первый снег в доме Варн — значит, ей сейчас дают новую роль окончательно. Не просто имя. Место в их легенде.

У нас почти не осталось времени.

Я уже собиралась искать взглядом второй вход, когда Иара подняла руку и заговорила.

— Сегодня ты выходишь из временного, — сказала она.

Голос был низкий, ровный, слишком спокойный. — Ты не тень груза, не ошибка маршрута, не спрятанная девочка.

Сегодня снег назовет тебя так, как ты должна войти в север.

Марена стояла прямо.

Слишком прямо.

И вот это было хуже всего.

Если бы она плакала, дрожала, боялась — было бы легче.

Но нет.

Она стояла как та, кого много лет учили ждать именно этого дня.

— Кто я? — спросила она.

Голос.

Боже.

В нем не было ни Лиоры, ни северного детства.

Но была та же звенящая внутренняя нота, которую я уже слышала у себя, когда злость становилась чище страха.

Моя.

И его.

Я стиснула пальцы так сильно, что ногти впились в кожу.

Иара подошла ближе.

— Ты — та, кого север однажды не сумел удержать, — сказала она. — Та, кого вернет не кровь, а избранность.

Не потерянная.

Найденная заново.

Не дочь долга.

Дар после распада.

Меня затошнило от ярости.

Они крали даже не тело.

Смысл.

Они переписывали не просто имя, а саму структуру возвращения.

Чтобы, когда Марена войдет в север, она пришла не ко мне.

К легенде.

— Нет, — выдохнула я слишком тихо.

Но в собственных ушах прозвучало как крик.

Каэл повернул голову ко мне.

И очень, очень тихо сказал:

— Еще не сейчас.

Правильно.

Потому что в этот же миг с верхней стороны дома раздался звук.

Глухой удар.

Потом звон стали.

Потом мужской голос, резкий и очень знакомый:

— Откройте именем короля!

Он.

Хорошо.

Значит, вошел.

Значит, отвлечение началось.