— Правда мне нужна, — сказала. — Но не путай это с тем, что я готова простить все, что вы сделали из любви к трону, к ребенку или друг к другу.

Это не одно и то же.

— Я знаю.

— Хорошо.

Я отвернулась первой.

Потому что если бы продолжила смотреть, разговор стал бы уже не про Хедрина, не про часовню и не про Лиору.

А к этому я не была готова.

Пока.

— Идем, — сказала я. — У нас теперь есть не только ответ, почему ты меня отверг.

У нас есть доказательство, что весь дом столетиями строили на подмене.

И если кто-то убрал Лиору, чтобы не дать ложной связке стать настоящей, то он боялся не нашей любви.

Он боялся, что трон наконец станет честным.

Он подошел ближе.

Не касаясь.

Но я чувствовала, как меняется воздух.

— Тогда нам придется перевернуть больше, чем один заговор, — сказал он.

— Да.

— Ты готова?

Я посмотрела на заснеженные окна первого северного зала.

На старый круг на полу.

На дверь, за которой только что увели Хедрина.

— Нет, — ответила честно. — Но они уже сделали все, чтобы у меня не осталось роскоши быть готовой.

И именно в этот момент зеркало в нише у дальней стены — старое, тусклое, почти невидимое раньше — покрылось инеем.

Мы оба повернули головы.

На стекле проступили слова:

Следующая ложь — в пепельном крыле.

Иди одна.

Я читала это молча.

Потом очень медленно перевела взгляд на него.

И поняла сразу:

вот теперь будет по-настоящему трудно.

Потому что дом только что попросил того, чего я сама еще не умела хотеть без дрожи.

Отделиться.

Пойти без него.

Туда, где следующая правда, вероятно, касается уже не прошлого брака, а чего-то еще страшнее.

Слова на зеркале таяли медленно.

Следующая ложь — в пепельном крыле.

Иди одна.

Я смотрела на них дольше, чем следовало.

Не потому, что не понимала смысла. Смысл был как раз слишком ясен. Дом снова не просто подсказывал направление — он вмешивался в расстановку сил. Отделял меня от дракона. Требовал шага, который нельзя было разделить ни с кем, даже с тем, кто в последние дни все чаще оказывался рядом именно в ту секунду, когда лед и правда становились смертельно опасными.

И это было плохо.

Не потому, что я боялась идти одна.

Боялась — да, но не в этом суть.

Плохо было другое: маленькая, темная, совершенно неженственная часть меня уже знала, что если дом просит разорвать присутствие именно сейчас, значит, следующая правда будет касаться не только трона, не только рода, не только старых ритуалов.

Она коснется меня самой.

И, возможно, того, что между мной и драконом уже начало меняться помимо нашей воли.

Он тоже прочитал.

Я чувствовала это по тишине рядом.

По тому, как воздух стал тяжелее, хотя он не сделал ни шага.

— Нет, — сказал он первым.

Разумеется.

Я почти усмехнулась.

Без веселья.

Просто потому, что именно этого и ожидала.

— Очень содержательный ответ, — произнесла я, не отрывая взгляда от тающих букв.

— Ты туда одна не пойдешь.

— А дом считает иначе.

— Мне плевать, что считает дом.

Я повернулась.

Очень медленно.

Очень спокойно.

— Не говори так о том, что уже дважды спасло мне жизнь, когда ваш драгоценный порядок справлялся куда хуже.

Его лицо стало жестче.

Но не от злости — от того внутреннего напряжения, которое уже слишком хорошо мне знакомо. Он не хотел спорить ради власти. Он хотел удержать ситуацию там, где хотя бы часть правил ему понятна.

Жаль.

Мне самой эти правила уже были тесны.

— Я не позволю тебе идти туда вслепую, — сказал он.

— А я не собираюсь спрашивать позволения.

— Это не упрямство, это…

— Страх? — подсказала я тихо. — Да. У меня он тоже есть.

Но, как видишь, не все страхи я привыкла лечить молчанием.

Слова попали.

Слишком точно.

Он на секунду прикрыл глаза.

Потом сказал уже тише:

— Я не доверяю этому месту.

Пепельное крыло запечатали еще до моего рождения. Там не держали ничего, что можно было бы оставить без крови.

Кровь.

Корона снова кольнула виски.

Почти в такт слову.

Я медленно подошла к зеркалу, коснулась холодного стекла кончиками пальцев. Следы инея уже таяли, но внутренний отклик никуда не делся. Наоборот — будто только усилился. Как если бы сам дом нетерпеливо ждал, пойму ли я наконец, что некоторые двери должны открываться без свидетелей не из каприза, а потому что правда внутри не выдержит чужого взгляда.

— Тогда тем более мне нужно идти, — сказала я. — И одной.

— Почему?

Я обернулась.

— Потому что если бы там ждал просто заговор, просто опасность или просто очередной тайник, дом не стал бы отделять тебя от меня.

Значит, дело не в ловушке.

Дело в цене.

Он не ответил сразу.

Потому что тоже понял.

Конечно, понял.

— Я могу ждать у входа, — сказал он наконец. — Но ты не исчезнешь там без следа и без времени.

Если через оговоренный срок не вернешься, я войду.

Почти компромисс.

Почти.

Я смотрела на него несколько секунд.

— Хорошо, — сказала. — Но до входа.

Не дальше.

Он кивнул.

Без спора.

И это уже было плохим признаком.

Когда дракон слишком быстро соглашается, значит, внутри него и так все натянуто до предела.

Пепельное крыло находилось не в северной части дворца, как можно было бы ожидать, а на стыке старого жилого уровня и древнего служебного контура, где когда-то, по словам Морвейн, держали опасные реликвии линии, не вписывающиеся ни в храм, ни в архив, ни в личные покои.