— Или я покажу тебе, что значит быть подготовленным правильно.

Я увидела, как Кирена по-настоящему передернуло.

Да.

Вот это он понял.

Лучше любых угроз.

Тем временем Варн уже добрался до Миры и разрезал остатки веревок. Она бросилась ко мне так резко, что едва не сбила с ног.

— Госпожа…

— Тише, — сказала я, прижимая ее к себе. — Жива? Руки целы? Голова?

Она закивала, судорожно хватая воздух.

— Он… он ничего не успел… только говорил… говорил, что вы все равно придете… что вам не оставят выбора…

Я гладила ее по волосам и смотрела поверх ее плеча на снег.

На женщин в вуалях, пригвожденных огненными линиями.

На Кирена на коленях.

На Рейнара, который стоял над ним как сама расплата.

И вдруг поняла: да, чудовище действительно пришло за мной.

Только не так, как они думали.

Не чтобы забрать в клетку.

Не чтобы сделать частью своей тьмы.

А чтобы разрушить клетку и добраться до тех, кто посмел считать меня, Элею и всех остальных удобным ритуальным материалом.

И именно в этот момент я окончательно перестала бояться того, что живет в его огне.

Потому что увидела, на кого он направлен на самом деле.

Кирена везли обратно в Черное крыло связанным, с кляпом и в таком состоянии, будто он наконец понял, что бывает, когда человек всю жизнь ломает других, а потом сам оказывается в руках того, кого называл чудовищем.

Женщин в вуалях тоже забрали.

Живыми.

По приказу Рейнара.

Я заметила это сразу и поняла: он уже не просто в ярости. Он вышел на ту страшную, холодную ясность, когда убийство стало бы слишком легким выходом для врагов. Теперь он хотел имена, списки, дома, маршруты, архивы, всю сеть до последней нитки.

И это было куда опаснее для них.

Мира ехала рядом со мной, закутанная в чужой плащ, все еще бледная, но уже цепляющаяся за седло с той злой, упрямой живучестью, за которую я, кажется, окончательно решила ей многое простить.

Лес остался позади.

Черное крыло поднялось впереди черной глыбой на фоне ночи, и в этот раз я увидела его иначе.

Не только как страшный замок.

Как дом, который долго спал с ножом в ребрах, а теперь медленно, очень зло просыпался.

Внутренний двор был полон людей.

Слишком полон.

У ворот — стража Черного крыла. На галереях — слуги, замершие в тревожном молчании. У центральной лестницы — люди принца, собранные плотнее, чем прежде. А между ними, внизу, под светом факелов, стоял Эйден.

Не сбежал.

Вернулся.

И когда мы въехали во двор с пленными, я поняла почему.

Ему нужен был не лес.

Не частная победа.

Ему нужен был финал при свидетелях.

Вот только, кажется, он опоздал понять, что финал уже перестал быть его.

Я спешилась раньше, чем кто-то успел мне помочь.

Ключ был при мне. Нож — тоже. Мира сразу увели к Рине, и я даже не успела возразить: по ее лицу было видно, что если сейчас не дать ей воды и покоя, она просто рухнет на камни.

Кирена поставили на колени прямо у лестницы.

Северайн уже вывели туда же — в кандалах, с прямой спиной и лицом женщины, которая еще надеется, что ее фамилия переживет любой позор.

Принц посмотрел на пленников.

Потом на меня.

И в его лице впервые за весь день не было ни гладкой вежливости, ни удовольствия от собственной игры.

Только злость.

Очень тихая.

Очень придворная.

— Значит, вы решили привезти моих людей во двор собственного дома как трофеи, — произнес он.

— Твоих? — спросил Рейнар спокойно. — Как интересно быстро ты признал их своими.

Эйден чуть побледнел. Совсем немного. Но я заметила.

Варн тоже.

Судя по выражению лица, он это запомнил с особым удовольствием.

— Я признал только то, — холодно ответил принц, — что с ними нужно разобраться по праву короны.

— Нет, — сказала я.

Все взгляды сразу повернулись ко мне.

Я медленно подошла ближе. Туда, где между мной, принцем, пленными и Рейнаром уже почти ощущалась натянутая, живая линия выбора.

— По праву короны, — продолжила я тихо, — ты пытался забрать меня как имущество. По праву короны твой маг бил по дому. По праву короны твоя свита жгла мои покои. А теперь, когда у тебя в ногах стоят люди, которые ловили женщин для ритуалов, ты внезапно вспомнил о законе. Очень удобно.

Эйден прищурился.

— Осторожнее, леди.

— С чем? С правдой?

— С обвинениями, которые сложно будет доказать.

Я почти усмехнулась.

Почти.

Потому что внутри уже поднималось то очень тихое, очень уверенное чувство, которое появилось после часовни.

Дом слушает.

Дом ждет.

И если нужно, он скажет за меня громче любых слов.

Рейнар стоял чуть позади.

Не вмешивался.

И вот именно это было важнее всего.

Не остановил меня. Не спрятал за спину. Не забрал право говорить.

После всего — не забрал.

Северайн вдруг заговорила первой:

— Перестаньте играть в правду. Девчонка уже принадлежит дому. Чем раньше вы это признаете, тем меньше крови прольется зря.

Я повернулась к ней.

— Нет. Это вы все еще не поняли, что я больше никому не принадлежу так, как вам хотелось.