На этот раз глуше, ниже, протяжнее. От него дрогнули стекла.

Мира перекрестилась каким-то незнакомым мне знаком — коснулась лба, груди и губ.

— Второй колокол, — прошептала она. — Пора.

Дверь открыли без стука.

На пороге стояли двое мужчин в темной форме с серебряными застежками на воротниках. За их спинами виднелся длинный коридор, освещенный огнями в настенных чашах. Один из них поклонился.

— Леди Элея. Зал Огня ждет вас.

Не «просит». Не «приглашает».

Ждет.

Как ждет жертву алтарь.

Я встала.

Платье потянуло вниз тяжестью юбок. Мир вокруг вдруг стал удивительно четким. Я видела каждую складку ткани, каждый отблеск на мраморе, каждую каплю воска, стекавшую по свече. Страх не исчез. Он был здесь, внутри, холодный, разумный. Но поверх него теперь ложилось что-то другое.

Упрямство.

Я подошла к двери.

Мира едва слышно прошептала мне вслед:

— Простите, госпожа.

Я обернулась.

— За что?

Ее глаза наполнились слезами.

— Я не смогла вам помочь.

Странно, но именно эти слова вдруг ударили сильнее всего. Потому что они были единственными искренними за все это безумное утро.

— Еще не вечер, — сказала я.

И вышла в коридор.

Он тянулся бесконечно. Высокие своды, темные гобелены, на которых золотыми нитями были вышиты драконы. Каменный пол отражал огонь так, будто под ногами текло расплавленное золото. По обе стороны шли стражи. Впереди мелькали фигуры придворных, слуг, женщин в дорогих платьях. Все куда-то спешили. Все знали, что сегодня происходит. Все хотели это увидеть.

Я чувствовала их взгляды.

На мне.

На невесте чудовища.

По пути мы спустились по широкой лестнице. Внизу уже слышались голоса, музыка — медленная, тягучая, больше похожая на заклинание, чем на свадебную мелодию. Пахло дымом, смолой, какими-то горькими травами.

У самых дверей в огромный зал меня остановили.

— Подождите знака, леди, — сказал один из стражей.

Двери были приоткрыты, и я увидела полоску света.

А потом — огонь.

В центре зала горело нечто вроде круглого очага, только пламя поднималось слишком высоко, слишком ровно, будто его держали невидимые стены. Вокруг располагались ряды людей. На возвышении — троны. На дальнем конце зала — алтарь из черного камня.

И рядом с ним кто-то стоял.

Высокий.

Неподвижный.

В черном.

Лица я не видела. Только силуэт. Слишком широкие плечи. Слишком тяжелая, почти нечеловеческая неподвижность. И почему-то даже на расстоянии казалось, что вокруг него воздух темнее, гуще, словно свет не хотел касаться этого мужчины.

У меня пересохло во рту.

Вот он.

Жених.

Чудовище.

Будущий муж девушки, в чьем теле я застряла.

И, возможно, мой единственный шанс понять, что за ад меня сюда забросил.

Музыка оборвалась.

Кто-то громко объявил:

— Леди Элея Вальтер!

Двери начали распахиваться.

Я вдохнула.

Шагнула вперед.

И в тот самый миг мужчина у алтаря медленно поднял голову.

Даже через весь зал я почувствовала этот взгляд.

Он был как лезвие, вынутое из огня.

И почему-то в ту же секунду у меня в голове прозвучала чужая, страшная мысль — не моя, не словами, а вспышкой чистого ужаса:

Он понял, что я — не она.

Я всегда думала, что страх приходит шумно.

Срывает дыхание. Ослабляет колени. Поднимает внутри крик, который невозможно удержать.

Но настоящий страх оказался другим.

Он вошел в меня тихо — как ледяная игла под кожу, когда я переступила порог зала Огня и сотни взглядов разом впились в мое лицо. Не в душу. Не в сердце. В лицо. В невесту. В товар, который вывели показать перед тем, как вручить новому владельцу.

Музыка стихла окончательно.

Я шла вперед медленно, стараясь не запутаться в тяжелом подоле и не выдать того, как сильно у меня дрожат пальцы под кружевом вуали. Каждый шаг отзывался в теле тяжестью, будто это платье было сшито не из шелка, а из чужих ожиданий, семейных долгов и страха девушки, чье место я заняла.

Слева и справа тянулись ряды лиц.

Лорды. Леди. Придворные. Военные. Маги в темных одеяниях с вышитыми на воротниках огненными знаками. Молодые девушки, шепчущиеся за веерами. Мужчины, притихшие так резко, будто на церемонию пригласили не невесту, а приговоренного.

И все смотрели на меня с одним и тем же выражением.

Жадным ожиданием чужой беды.

Ни сочувствия. Ни тепла. Только любопытство. Почти голод.

Как будто здесь уже привыкли, что чужой страх — самое удобное развлечение.

Я бы, наверное, споткнулась, если бы не увидела в глубине зала этого человека снова.

Он стоял у алтаря так неподвижно, что казался не живым, а высеченным из черного камня. Высокий. Слишком высокий. В темном наряде, больше похожем на боевой, чем на свадебный: жесткая ткань, кожа, матовые металлические вставки на плечах и груди. Не украшения — защита. Не роскошь — угроза.

Его лицо по-прежнему скрывала полумаска из черного металла, поднимавшаяся от скулы к виску и закрывавшая часть лба. Из-под нее падали темные волосы. Чересчур темные на фоне огня. Чересчур живые для кого-то, о ком здесь шептались, как о чудовище.

И да — он смотрел прямо на меня.

Не мимо.

Не сквозь.

Прямо.

Этот взгляд не был жадным, как у двора. Не был липким, оценивающим, похотливым, как у некоторых мужчин в зале. Он был холодным. Сосредоточенным. Слишком внимательным.