Усталость. Раздражение. И, кажется, очень темное облегчение.

— Если бы он ударил первым, — сказал он тихо, — я бы не остановился.

Я сглотнула.

Верила.

Безоговорочно.

— Я знаю, — ответила так же тихо.

Во дворе становилось шумнее: стража расходилась, слуги убирали каменную крошку, Ильва уже отдавала распоряжения так, будто предотвратить драку между хозяином дома и наследником трона — это обычный пункт в ее послеобеденном расписании.

Я посмотрела вниз, туда, где скрылась фигура Эйдена.

— Он приедет не просто так, — сказала я. — Он чего-то ждет от заката.

— Да.

— И от красной комнаты тоже.

— Скорее всего.

Я медленно повернулась к нему.

— Значит, времени больше нет.

Рейнар смотрел на меня несколько секунд.

Потом очень тихо произнес:

— Да.

И в этот раз в его «да» не было спора.

Только признание.

Что я права.

Что дом уже проснулся.

Что враг внутри стен.

Что принц ждет ошибки.

И что следующий шаг — за нами.

— Тогда ведите меня в западное крыло, — сказала я.

Он опустил взгляд на мою руку с меткой.

На вспыхнувшие багровые жилы в лестнице.

Потом снова поднял глаза.

— Теперь уже да, — ответил он.

И почему-то именно от этих трех слов по спине пробежали мурашки сильнее, чем от его истинного облика.

Потому что чудовище я уже видела.

А вот что ждет нас в красной комнате, — еще нет.

В западное крыло мы пошли не сразу.

И это, пожалуй, спасло мне остатки самообладания.

После сцены во дворе Черное крыло гудело снаружи тихо и напряженно, как улей перед грозой. Люди наследника разместились в южной части дома. Стража Рейнара перекрыла переходы. Ильва без единого лишнего слова взяла на себя весь хаос слуг, магов, кухни и внезапно проснувшегося древнего дома так, будто каждый день занималась именно этим.

А я стояла посреди лестницы, по которой еще недавно бил белый магический удар, и пыталась не думать о том, что только что видела истинный облик своего мужа и не отшатнулась.

Это беспокоило меня сильнее, чем следовало.

Потому что в нормальном мире человек должен пугаться таких вещей куда проще.

Но, кажется, мой порог нормальности остался в прошлой жизни где-то рядом с телефоном, кофе навынос и электричками.

— Леди, — сказал Рейнар, и только тогда я поняла, что уже слишком долго молчу. — Вам нужно перевести дух.

— Не люблю этот совет после всего, что вы на меня вывалили за день.

— И все же.

Он говорил спокойно, но я видела: после двора он тоже держится на одной только воле. Настоящий облик отступил, да. Тень за спиной исчезла. Огненные линии на лице ушли под кожу. Но глаза все еще оставались слишком темными, слишком глубокими, а движения — слишком выверенными, как у человека, который не хочет дать боли ни одного лишнего шанса.

Мы поднялись в небольшую боковую залу рядом с западной галереей. Здесь было пусто, тепло от жаровни и слишком тихо. За высоким узким окном серел снег. На столе уже стояла вода — видимо, Ильва успела и это.

— Сядьте, — сказал он.

— Это опять приказ?

— На этот раз — просьба.

Я медленно опустилась в кресло и посмотрела на него снизу вверх.

— У вас удивительный день. Сначала честность, потом ревность, теперь просьбы.

— Это не ревность.

— Конечно.

Он закрыл глаза на миг, будто решая, стоит ли вообще продолжать разговор в этом направлении, и, к моему глубокому сожалению, выбрал благоразумие.

— Пейте воду, — сказал он.

— Как же скучно вы уходите от важных тем.

Но стакан я все-таки взяла.

Вода была холодной и помогла чуть больше, чем хотелось признавать. Руки наконец перестали дрожать, хотя внутри все еще бились остатки адреналина, злости и совершенно лишнего тепла, которое вспыхнуло во мне, когда он сказал принцу:моей жены ты не тронешь.

Очень не к месту чувство.

Очень.

Рейнар стоял у окна и смотрел вниз, во двор.

— О чем думаете? — спросила я.

— О том, что Эйден приехал раньше не только из-за вас.

— А из-за чего еще?

— Из-за дома. Он почувствовал отклик. Возможно, через своего мага. Возможно, раньше, чем я предполагал.

— И хочет успеть, пока признание не завершилось окончательно.

— Да.

— И все еще считает, что может меня забрать.

— Да.

— Какой настырный человек.

— Он вырос с уверенностью, что все в итоге можно назвать интересом короны и взять.

Я покрутила стакан в руках.

— Тогда ему особенно неприятно, что кто-то вдруг сказал «нет».

— Ему это непривычно.

— Вам, кстати, тоже.

Он посмотрел на меня через плечо.

— Вы очень не вовремя наблюдательны.

— У меня в целом плохое чувство времени. Мы уже выяснили.

Некоторое время мы молчали.

Потом я тихо сказала:

— Я видела вас.

Он сразу понял, о чем я.

Конечно.

— Во дворе? — спросил он.

— Да.

— И?

Хороший вопрос.

Очень.