В дальнем конце галереи послышались шаги. Быстрые.

Варн вернулся.

— Милорд. Пожар потушен. Но есть новость хуже.

Я посмотрела на него.

— Серьезно? У вас еще остались?

Он даже не моргнул.

— Да, леди. Наследник требует срочного разговора. Наедине. И говорит, что знает, где находится настоящая Элея.

У меня внутри все похолодело.

Не от страха даже.

От того, насколько быстро этот день научился находить новые способы добивать.

Наедине.

Конечно.

Потому что в этом дне уже окончательно не осталось ни одной новости, которая приходила бы просто так, без яда в хвосте.

Я смотрела на Варна и чувствовала, как внутри очень медленно поднимается холодная, трезвая злость.

— Он лжет, — сказала я.

— Возможно, — ответил Рейнар.

— «Возможно»? — Я резко повернулась к нему. — После всего этого ты все еще оставляешь ему хотя бы один шанс на честность?

— Если Эйден пришел с таким заявлением лично, значит, либо действительно знает что-то, либо хочет, чтобы мы поверили, будто знает.

— И в обоих случаях это ловушка.

— Да.

— Тогда зачем вообще обсуждать?

Рейнар не ответил сразу.

И по этой паузе я поняла: потому что имя Элеи уже перестало быть просто чужим именем в чужом теле. Потому что теперь это не только моя проблема. И не только его. Это часть схемы, часть дома, часть того, что кто-то слишком долго прятал под слоями крови, лжи и ритуалов.

Варн ждал. Как всегда. Мрачный, собранный и удивительно терпеливый к человеческой глупости аристократов.

— Где принц? — спросил Рейнар.

— В южной приемной. Один. Без мага. Говорит, что условие только одно: разговор должен быть без свидетелей.

— Уже смешно, — сказала я. — После попытки отравить меня, сжечь покои и устроить магический удар во дворе он предлагает мне «без свидетелей». Какой заботливый человек.

— Ты не пойдешь, — сказал Рейнар.

Я открыла рот.

И тут же закрыла.

Потому что, по сути, он впервые за последние часы сказал то, с чем я сама собиралась согласиться без спора.

— Да, — сказала я. — Одна — не пойду.

Он чуть повернул голову ко мне.

Наверное, не ожидал такой легкой капитуляции.

— Но, — добавила я, — и ты один с ним говорить не будешь. Не после фразы про настоящую Элею.

Вот теперь Варн очень деликатно перестал быть стеной и стал человеком, который явно предпочел бы находиться где угодно еще.

Рейнар смотрел на меня долго.

— Он просил разговор без свидетелей.

— А я не свидетель. Я причина его наглости.

— Это не аргумент.

— Это лучший аргумент за весь день.

Он медленно выдохнул.

Я уже начинала узнавать этот выдох тоже. Не усталость. Не раздражение. Момент, когда он понимает, что я логично невыносима.

— Если ты идешь, — сказал он наконец, — ты молчишь, пока я не позволю говорить.

— Почему у тебя все условия всегда звучат так, будто я невоспитанная стихийная беда?

— Потому что ты невоспитанная стихийная беда.

— Очень приятно, что мы наконец называем вещи своими именами.

Уголок его губ дрогнул.

Варн, не будь дураком, тут же вмешался:

— Подготовить малую залу рядом с приемной?

— Нет, — сказал Рейнар. — Южную внутреннюю комнату. Там одна дверь и две скрытые арки.

У меня в голове щелкнуло.

— То есть ты все равно собираешься устроить разговор так, чтобы он думал, будто все контролирует, а на деле контролировал ты.

— Да.

— Знаешь, иногда я начинаю понимать, почему тебя боятся.

— Только иногда?

— Не обольщайся.

Через несколько минут нас уже вели в южную часть дома.

Я успела умыться, сменить пропахший дымом плащ и убедиться, что Мира жива и уже спит после настоя Рины. Это немного убрало из груди ледяной ком, но не до конца. Слишком многое все еще зависело от одного разговора.

Южная внутренняя комната оказалась небольшой, почти интимной по меркам замка: круглый стол, два кресла, камин, узкое окно, тяжелые портьеры. Никакой показной власти. Только закрытое пространство, где ложь слышится лучше.

Эйден уже ждал.

Один, как и обещал.

На нем был другой камзол — темно-синий, с серебром по вороту. Видимо, переоделся после сцены во дворе. Лицо без следов тревоги, волосы уложены идеально. Только тонкая царапина у виска напоминала, что день у него тоже выдался не до конца придворным.

Когда он увидел меня рядом с Рейнаром, улыбка у него стала почти ласковой.

— Леди, — произнес он. — Я надеялся, вы придете.

— А я надеялась, что вы наконец научитесь не трогать чужих женщин руками, — ответила я.

Он усмехнулся.

— Ваш характер все больше меня восхищает.

— Прискорбно.

Рейнар закрыл дверь сам.

Щелчок замка снова прозвучал слишком отчетливо.

Я села не отдельно, а рядом с ним, чуть сбоку. Так, чтобы видеть обоих. И чтобы Эйден тоже это видел.

Принц заметил.

Конечно.

Его взгляд скользнул по расстоянию между нашими креслами, по моему лицу, по руке Рейнара на подлокотнике — неподвижной, но слишком близкой к моей.

— Я так понимаю, — сказал он спокойно, — мой визит укрепил ваш союз быстрее, чем многие ритуалы.

Я уже собиралась ответить, но почувствовала, как рядом сдвинулись пальцы Рейнара — едва заметный знак: молчи.