Я моргнула.

Вот этого ответа я не ожидала.

Совсем.

— Вы правда думаете, что это главная проблема? — спросила я.

— Одна из них.

— У вас ужасно странные представления о том, чего стоит бояться.

— В этом доме они редко были бесполезны.

— А если я скажу, что не собираюсь вас жалеть?

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Тогда вы солжете.

Я открыла рот, чтобы возразить.

И закрыла.

Потому что — черт бы его побрал — он был прав только наполовину, а значит, спорить становилось опасно.

Я не жалела его в том унизительном смысле, где один человек смотрит сверху вниз на другого. Нет. Но меня ранила сама мысль о том, что он живет так давно. Что прячет лицо не ради чужого мнения, а ради собственного контроля. Что считает нормальным сидеть в одиночестве и пережидать боль, как очередную бурю.

— Это не жалость, — сказала я наконец. — Это злость на то, что вам пришлось к этому привыкнуть.

Он долго смотрел на меня.

Потом очень тихо произнес:

— Это еще хуже.

— Почему?

— Потому что злость заставляет вас лезть туда, где я предпочел бы оставить дверь закрытой.

— А вы все время забываете, что закрытые двери — моя слабость.

На этот раз он действительно усмехнулся.

Не тенью.

Настояще.

Очень слабо. Всего на миг.

Но я увидела.

И сердце опять отозвалось не там и не так, как следовало бы.

Я отвернулась первой.

Подошла к камину, протянула руки к огню и попыталась вернуть себе внутреннюю дистанцию.

Не влюбляться в проклятого дракона, которого хотят использовать все вокруг.

Какой в целом разумный жизненный план.

Жаль, что мой день последовательно уничтожает разумные планы с самого утра.

— Значит, — сказала я, глядя в пламя, — лицо вы скрываете не от мира. А от того момента, когда сами чувствуете, что мир может увидеть слишком много.

— Да.

— И все же показываете мне это.

— Не все.

— Но достаточно.

Он молчал.

Я обернулась.

— Почему?

Это был важный вопрос.

Не о маске.

Не о проклятии.

О границе.

Почему он пускает меня туда, куда, судя по всему, не пускал почти никого?

Ответил он не сразу.

— Потому что вы уже внутри, — сказал он наконец. — В этой истории. В этом доме. В связке. В моих проблемах. Притворяться, что вы снаружи, больше не имеет смысла.

Это было, пожалуй, самое близкое к признанию, что я вообще от него слышала.

И слишком многое переворачивало внутри.

Я собиралась сказать что-то — сама не знала что, — когда в дверь коротко постучали.

Один раз.

Затем еще.

Рейнар мгновенно стал другим.

Тепло, которого и так было немного, исчезло из комнаты совсем. Вернулся тот собранный, опасный лорд Арден, которого боятся все.

— Войдите, — сказал он.

Дверь открылась.

На пороге стоял Каэль.

Хранитель библиотеки. Светлые волосы, спокойное лицо, но сейчас даже он выглядел напряженным.

— Милорд. Леди.

— Что? — коротко спросил Рейнар.

Каэль шагнул внутрь и закрыл за собой дверь.

— Я нашел в архивах упоминание о ритуале, который мог использоваться для переноса души через кровь рода, — сказал он. — И есть еще кое-что.

Он перевел взгляд на меня.

Очень серьезно.

— Похоже, леди Элея не была первой, кого пытались привести к вам как невесту для казни. Просто первой, у кого это почти сработало правильно.

У меня в груди все похолодело.

А Рейнар, кажется, перестал дышать.

Иногда правда не падает на человека сразу.

Она входит медленно. Почти вежливо. Одной фразой. Одним словом. И только потом, секунду спустя, врезается в грудь так, что становится трудно дышать.

У меня это случилось именно так.

Сначала я просто услышала Каэля.

Потом поняла смысл.

И только потом холод ударил под ребра.

— Что значит «не первой»? — спросила я.

Голос прозвучал ровно. Почти спокойно.

Наверное, именно поэтому Мира в такие моменты уже начинала бояться за окружающих: если я звучала слишком спокойно, значит, внутри у меня уже закипало что-то очень нехорошее.

Каэль вошел глубже в комнату. В руках у него была тонкая папка из темной кожи, перевязанная шнуром. Вид у него был такой, будто он предпочел бы принести сюда что угодно — от известия о войне до живого демона, — только не это.

Рейнар не двигался.

Он стоял у стола, опираясь ладонью на край, и смотрел на хранителя так, будто любая лишняя неточность сейчас будет стоить кому-то очень дорого.

— Объясни, — произнес он.

Каэль кивнул.

— В старом архиве, который не открывали десятилетиями, я нашел упоминания о нескольких брачных соглашениях, сорванных на последнем этапе. Формально — из-за болезней невест, внезапных смертей, несчастных случаев в дороге. Неофициально… — он чуть помедлил, — все они касались девушек, в чьей крови были нужные признаки для активации древней связки дома Арден.

У меня похолодели пальцы.

— Сколько? — спросила я.