Выжидающей.

Я подошла к креслу, взяла теплый плащ, накинула его на плечи и спросила:

— А если наследник потребует меня прямо у ворот?

— Не получит.

— А если придет с королевским приказом?

— Тогда ему придется читать его очень внимательно. Снаружи.

— Вы явно не любите принца.

— Это взаимно.

— А он меня уже заранее хочет.

Он посмотрел на меня резко.

— Не говорите так.

Я подняла бровь.

— Почему? Неприятно звучит?

— Потому что мне не нравится, как он на вас смотрит.

Слова вылетели слишком быстро.

Мы оба это поняли.

Я — сразу.

Он — через секунду, не больше.

И вот тогда в комнате стало по-настоящему тихо.

Я медленно повернулась к нему.

— То есть, — сказала очень спокойно, — вы сейчас ревнуете меня к наследнику трона?

Рейнар прикрыл глаза на миг.

Совсем коротко.

Как человек, который уже пожалел, что умеет говорить вслух.

— Нет, — сказал он.

Я усмехнулась.

— Какая жалкая ложь.

— Это не ревность.

— Конечно. Просто вам не нравится, как другой мужчина хочет забрать вашу жену, смотрит на нее как на вещь и собирается приехать лично, чтобы потребовать ее себе.

Он приблизился.

Медленно.

Очень.

Я не отступила.

— Это не ревность, — произнес он тихо. — Это желание сломать ему шею за одну только мысль, что он может вас забрать.

Сердце у меня ударило слишком сильно.

Очень лишняя реакция.

Очень неправильная.

Но я уже ничего не могла с ней сделать.

— У вас поразительно тонкие различия между чувствами, милорд, — сказала я почти шепотом.

— Привычка.

— Снова это слово.

Он смотрел на меня так, будто еще шаг — и что-то изменится окончательно.

Возможно, слишком многое.

Потому что я вдруг тоже это почувствовала.

Не страх.

Не злость.

А то опасное, темное напряжение, которое появляется между двумя людьми в момент, когда мир вокруг все еще горит, а они все равно слишком отчетливо ощущают друг друга.

Я первой отвела взгляд.

— Ладно, — сказала, поправляя плащ. — Давайте сначала переживем ваше западное крыло. Потом уже решим, сколько именно шей вы собираетесь ломать.

— Разумный план.

— Не портите его своей внезапной адекватностью.

Он взял со стола перчатки.

Надел одну. Потом вторую.

Снова собрал лицо в привычную холодную маску — не металлическую, настоящую.

Но теперь я уже знала.

Он скрывает лицо не от мира.

И не только от собственного страха.

Иногда — еще и от того, что может отразиться на нем слишком явно рядом со мной.

И это знание было не менее опасным, чем все наследники, яды и древние ритуалы вместе взятые.

— Идемте, леди, — сказал он.

— В самое милое место этого дома?

— Нет.

— Тогда куда?

Он открыл дверь и посмотрел на меня через плечо.

— Туда, где огонь впервые откликнулся вам по-настоящему.

Я замерла на полшага.

— Куда именно?

— В старую северную часовню, — ответил он. — Если дом проснулся, она покажет нам, чего хочет раньше, чем заговорит красная комната.

И почему-то от этих слов у меня по коже пошли мурашки сильнее, чем от любого упоминания подземелий.

Потому что я уже начинала понимать одну вещь:

в этом замке самое страшное не всегда прячется во тьме.

Иногда оно ждет тебя в свете древнего огня.

Северная часовня находилась выше, чем я ожидала.

Не внизу, не в глубине старых подземных ходов, не в сердце запретного крыла — а почти под самой крышей замка, там, где ветер бил в окна с такой силой, будто хотел сорвать камень с башен. Мы шли долго: по узким лестницам, через пустые галереи, мимо закрытых дверей и стражников, которые при виде Рейнара сразу отступали в сторону.

Чем выше мы поднимались, тем тише становилось вокруг.

Даже Черное крыло словно замедляло дыхание.

Я шла рядом с ним, кутаясь в плащ, и все острее чувствовала странное внутреннее напряжение. Не страх. Не совсем. Скорее ожидание чего-то, что уже началось раньше меня и сейчас просто дожидается, когда я войду в нужную дверь.

— Вы так молчите, — заметила я, когда мы вышли в узкий переход между башнями, где снаружи кружил снег. — Это хороший знак или наоборот?

— Для вас?

— Для нас обоих.

— Не знаю.

— Вы сегодня удивительно последовательны.

Он коротко взглянул на меня.

— Вам станет легче, если я начну лгать увереннее?

— Нет. Но хотя бы настроение было бы разнообразнее.

Уголок его губ дрогнул.

Очень слабо.

И тут же исчез.

Мы остановились у тяжелой двустворчатой двери из темного дерева, обитой старым железом. На ней не было герба, только круг, рассеченный сверху вниз тонкой линией, похожей на пламя или клинок.

Я почувствовала метку раньше, чем коснулась двери.