Она улыбнулась.

Ледяно.

— Тебе кажется. Дом всегда берет плату.

— Да, — сказала я. — Но уже не в вашей форме.

Эйден перевел взгляд с меня на Рейнара.

— Ты позволишь ей так говорить при всем дворе? При слугах? При свидетелях? — В его голосе впервые мелькнуло что-то почти насмешливое. — Ты правда не понимаешь, Арден, что, дав ей голос, сам же делаешь ее слабым местом своего дома?

Вот тут уже я почувствовала, как во дворе становится тише.

Глубже.

Опаснее.

Потому что это был не просто выпад.

Это был вопрос, который слышали все.

Все его люди.

Все люди Черного крыла.

Весь дом.

И ответ на него уже нельзя было прятать в кулуарах.

Рейнар спустился на одну ступень ниже.

Потом еще на одну.

Остановился рядом со мной.

Не впереди.

Рядом.

И именно это, кажется, ударило по всем сильнее любого его огня.

— Нет, Эйден, — сказал он спокойно. — Я наконец понял, что молчание рядом со мной делает женщин не безопаснее. Только удобнее для таких, как вы.

По двору прошла едва заметная, но ощутимая волна.

Не шепот.

Реакция.

Живая.

Я посмотрела на него.

Очень.

И на секунду забыла, как дышать.

Потому что вот это уже было не просто защитой. Не просто выбором момента. Не просто злостью на принца.

Он говорил не для меня одной.

Для всех.

Вслух.

При доме.

При стражах.

При врагах.

При пленниках.

Северайн резко рассмеялась.

— Поздно. Слишком поздно. Дом уже сделал выбор не в твою пользу.

И в ту же секунду земля под нашими ногами дрогнула.

Не сильно.

Но во дворе это почувствовали все.

Факелы одновременно качнулись. Красные жилы в камне, которые раньше были едва заметны, вспыхнули вдоль лестницы, вдоль арок, вдоль стен Черного крыла.

Один стражник принца инстинктивно отступил на шаг.

Потом второй.

Слуги замерли.

Я почувствовала жар под меткой и поняла раньше, чем кто-либо успел сказать вслух:

дом идет сюда.

Не фигурально.

Не через видения.

Здесь. Сейчас. При всех.

— Что ты сделала? — прошептал Эйден.

— Ничего, — ответила я, сама уже глядя на камень под ногами. — Он просто решил больше не молчать.

Огонь по прожилкам поднялся выше.

Не обжигающе.

Красиво.

Страшно.

И посреди двора, прямо между мной и лестницей, из камня выросла тонкая бело-золотая линия. Она очертила круг. Внутри него вспыхнул знакомый знак раскрытого крыла.

Дом призывал.

Меня.

Потому что метка под кожей уже горела так, будто сердце на секунду переместилось в запястье.

Я шагнула вперед.

Рейнар не остановил.

Северайн дернулась в кандалах.

— Нет, — сказала она резко. — Не здесь.

Вот это и было ответом.

Именно здесь.

Именно сейчас.

Именно при свидетелях.

Я вошла в круг.

Белый огонь поднялся до колен, но не обжег. Только обхватил, как живая клятва. Ключ под одеждой стал почти горячим, а потом сам выскользнул мне в ладонь.

Я не доставала его.

Дом сам.

Во дворе стояла абсолютная тишина.

Никто не смел двинуться.

И тогда я услышала голоса.

Не в себе. Снаружи. Вокруг.

Женские.

Очень тихие.

Элея.

Лиара.

Другие.

Не рыдающие. Не проклятые. Не сломанные.

Свидетельствующие.

Белый огонь поднялся выше.

До талии.

До груди.

А потом над кругом вспыхнуло то, что я уже видела в сердце ритуала.

Корона.

Из пепла.

Только теперь она не висела над троном.

Она рассыпалась прямо в воздухе надо мной — пеплом и светом — и вместо того, чтобы опуститься мне на голову, ушла вниз, в камень, в дом, в круг.

Во двор.

Как если бы дом публично отказывался от той формы власти, которую так долго ему навязывали через смерть женщин.

И выбирал другую.

Меня пронзило пониманием.

Не хозяйка над мертвыми.

Не коронованная через чужую гибель.

Защитница.

Вот что он подтверждал.

Белый свет ударил вверх по стенам.

И я услышала, как где-то в вышине, над арками, над башнями, над всем Черным крылом, прокатывается один-единственный древний звук — не колокол, не рык, не песня.

Признание.

Дом выбрал меня при всех.

Я стояла в круге и не могла двинуться.