— Ваша просьба весьма обоснована, — произнес наконец граф, и его голос в гробовой тишине прозвучал непривычно громко. — Безопасность обитателей приюта — вещь первостепенная. Глупо было бы ею пренебрегать из-за неудачного распорядка.

Он повернулся к своему управляющему, стоявшему поодаль.

— Карпов, распорядись. Начиная с сего дня, сторож в Александровском приюте заступает на дежурство с семи часов вечера. И чтобы я более не слышал о подобных небрежениях.

Управляющий почтительно склонил голову:

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Граф снова обратился ко мне, и в его взгляде мелькнуло нечто, что можно было принять за уважение.

— Благодарю вас за прямоту, мужество сейчас редкость. Особенно когда оно направлено на общее благо. Посему… — Темные глаза графа с легким прищуром вновь пригвоздили меня к полу. Отчего сердце мое замерло, а потом забилось с такой силой, что я едва слышала собственные мысли… После небольшой паузы, которая показалась мне вечностью, вновь зазвучал его голос, такой же ровный и властный: — Полагаю, что особа, проявившая столь ревностную заботу о безопасности вверенных ей душ и обладающая достаточной смелостью, заслуживает большего, нежели просто признательность.

Я подняла на него взгляд.

Его выражение лица было невозмутимым, а в холодных, оценивающих глазах не читалось ничего, кроме деловой серьезности.

— Ваше сиятельство… — выдыхаю я потрясенно.

— С сего числа, Настасья, вы определяетесь смотрительницей Александровского приюта. В вашем ведении отныне порядок, благополучие воспитанников и, само собою разумеется, их безопасность. Все отчетности будете предоставлять моему управляющему Карпову. Надеюсь, ваша прямота и мужество послужат вам на сем поприще…

Мне показалось, что пол ушел из-под моих ног. Я недоверчиво уставилась на него, пытаясь отыскать в его строгом лице признаки шутки. Но их не было.

Смотрительницей? Меня?!

Это было настолько нелепо и невероятно, что в голове не укладывалось. Его приказ как ураган сметал все мое привычное существование!

От ужаса у меня аж во рту пересохло. Я судорожно сглотнула и посмотрела на мадам.

Но как же тогда Лидия Францевна?! Ведь она была здесь и за экономку, и за смотрительницу! Да, она строга до жестокости, иной раз требовала от нас невозможного. Но приют под ее началом был полной чашей. Она справлялась с двумя должностями сразу, хоть это и делало ее характер еще более едким.

И вот теперь я должна занять ее место?! Это безумие какое-то!

Я встретилась с ней взглядом… В её глазах бушевала такая ярость, что мне стало аж дурно. Естественно, она видела во мне не преемницу, а выскочку, которая отнимала у неё власть. Мне даже показалось, что я прочитала её мысли: «Ты не справишься, глупая девчонка».

И вот тогда до меня все дошло.

Это не награда. Это ловушка. Изощренное наказание. Граф не простил мне мою дерзость. И пускай сейчас никто ничего не понял, для него это стало огромным унижением. Самого графа Туршинского поставила на место какая-то там нянька!

Получается, он вознес меня так высоко только для того, чтобы я разбилась насмерть. Ведь он был абсолютно уверен, что я не справлюсь. Что я, необразованная и неопытная, погружу приют в хаос, перессорюсь с няньками, запутаюсь в отчетах, опозорюсь и, в конце концов, приползу к нему вся в слезах. Брошусь ему в ноги и стану умолять его снять с меня эту непосильную ношу.

Туршинский тем временем поднял бровь, ожидая моей реакции.

Наверняка он ждал от меня испуганного лепета или восторженных благодарностей…

Я сделала глубокий вдох, выпрямила спину и посмотрела ему прямо в глаза.

— Благодарствую за оказанное доверие, ваше сиятельство, — мой голос прозвучал тихо, но без предательской дрожи. — Я приложу все свои силы, дабы оправдать оное.

Мне это показалось, или в его глазах мелькнула тень удивления?

Похоже, он ждал от меня чего угодно, но не этого спокойствия. Наверное, поэтому граф лишь кивнул экономке, давая понять, что аудиенция окончена, и двинулся дальше…

Шеренга женщин выдохнула почти одновременно. И тут же все уставились на меня — со страхом и с затаенным восхищением. Я же застыла, все еще сжимая дрожащие пальцы и понимая, что только что бросила вызов не просто графу, а целой системе.

Хочешь посмотреть, как я упаду, ваше сиятельство? Хочешь насладиться моим позором? Ну уж нет… я буду бороться. Я буду учиться. Ночами буду корпеть над счетами, журналами и ведомостями, но я освою всю эту канцелярщину! В конце концов, я выпускница Строгановки, а в школе я была сильна и в математике, и в экономике. Я не отступлю!

Проблемы на новой должности начались у меня почти сразу. Лидия Францевна только тем и занималась, что ставила мне палки в колеса. Чего она только не вытворяла! Прятала от меня ведомости и ключи, шепталась с персоналом, настраивая людей против меня. И что самое обидное — у нее это прекрасно получалось.

Ведь после визита Туршинского многие стали смотреть на меня искоса. Я их, впрочем, понимала: едва я тут появилась, как уже стала начальницей. И это притом, что я ничем от них не отличалась! Я даже по-французски не говорила как Лидия Францевна!

Зато у меня было побольше знаний, чем у любой мещанки. Это меня и выручало. Все-таки моя средняя школа и Строгановка — не чета церковно-приходской школе или городскому училищу, где когда-то училась Анастасия Вяземская.

Но мне было куда привычнее иметь дело с таблицей умножения, чем с деревянными счетами. Так что все расчеты я вела ничуть не хуже прежней смотрительницы.

К счастью, тех, кто завидовал и старался выслужиться перед Лидией Францевной, было немного. Большинство наших женщин принимали меня и всячески помогали. А я в ответ старалась делать для них всё, что могла.

Но, несмотря на все мои старания, вскоре в приюте разгорелся страшный скандал. Видно, пословица, что где тонко, там и рвется, недалека от истины. Вот и порвалось в самом нежданном месте, о котором я и помыслить не могла! А Лидия Францевна сразу учуяла мою слабость…

— Я сегодня же доложу начальству, что вы со своей теткой приют обворовываете! — внезапно накинулась на меня мадам, и её ухоженное, бальзаковского возраста лицо заплясало у меня перед глазами.

— Сударыня, что за вздорные обвинения?! — резко обрываю я её. Ведь я точно знаю, что это неправда.

— О том, что таких как ты, к власти подпускать нельзя! Вы всё до нитки растащите, отняв последнее у сирот!

Терпеть подобную клевету я уже не могла, поэтому резко её осадила. Но где-то в глубине души начала зарождаться паника, потому что Лидия Францевна была уверена в своей правоте как никогда…

Боже мой, как же я была слепа! И почему я раньше не придавала этому значения?! Но лишь сегодня, сидя за ужином, я вдруг с ужасом поняла, что ем тот же самый рыбный пирог, что подавали сегодня в приюте!

Сердце мучительно сжалось, и я, как ошпаренная, бросилась в нашу маленькую кухоньку и принялась осматривать кастрюли и горшки… И обнаружила в них почти всё, что ели в этот день наши воспитанники! Щи, кашу, тот самый пирог…

Раньше я, как и остальные няньки, все дни напролет проводила в приюте. Домой я приходила лишь на ночь. И то, далеко не всегда, а только когда у меня не было ночного дежурства. Большинство же женщин спали прямо там. Они занимали маленькие комнатки в здании приюта, это называлось «жить на казенных харчах и квартире».

Поэтому, ничего удивительного, что я понятия не имела о том, как питалась и что готовила для себя тетя Маша.

Выходит, мадам была права. Моя родная тетка — воровка, обкрадывающая сирот! А я… я оказалась причастна к этому страшному греху, ибо на мне лежала обязанность за всем присматривать. А я не досмотрела!!

Как и следовало ожидать, Лидия Францевна сдержала свое обещание, и уже на следующий день в приют заявился… нет, не управляющий графа, господин Карпов, а сам граф Туршинский собственной персоной!