Увы, но лекарства не смогли избавить ребенка от самой причины этого недуга. И тогда у меня появилась мысль, от которой самой стало страшно. Но видя, как чахнет Феденька, я поняла — медлить нельзя.

Для этого мне пришлось обратиться за советом к нашему больничному доктору, Швейцеру, что наведывался в приют для осмотра воспитанников дважды в неделю. Человек он был отзывчивый и прилагал все возможные, а подчас и невозможные усилия для спасения Феденькиной жизни. Но, увы, его возможности были далеко не безграничны…

Дождавшись очередного его визита, я, набравшись духу, осторожно завела речь об операции.

— …А не удалить ли мальчику гланды, дабы прекратить эти мучительные ангины?

Доктор, будто ужаленный, отшатнулся от меня и всплеснул руками.

— Барышня, опомнитесь! Да вы ли это говорите? — воскликнул он. — Сия хирургическая манипуляция несусветно сложна и опасна! Она не для детского возраста! Одно неверное движение — и последствия могут быть самыми плачевными!

От досады я едва не наговорила ему лишнего. Ведь я-то знала об этой процедуре куда больше его!

В прошлой жизни у моей дочери был хронический тонзиллит. И как только я её тогда не лечила! Но болезнь отступила лишь после удаления у неё миндалин.

К сожалению, я не могла отправить Феденьку в будущее, где эта процедура стала уже обыденностью. Так что нужно было спасать мальчика здесь и сейчас. А еще я чувствовала, что доктор Швейцер чего-то мне не договаривает…

— Да неужто такие хирургические манипуляции никто еще не осилил? Я же где-то читала про это… — солгала я, не моргнув глазом, чувствуя, что стою на верном пути.

Доктор Швейцер тут же смутился, поправил пенсне и вздохнул, понизив голос, будто опасаясь, что нас подслушают стены.

— Ну, барышня, если уж вы такая осведомленная... — он неодобрительно покачал головой. — Да, в Москве и в Петербурге есть отдельные смельчаки из хирургов, что берутся за такое…

У меня сразу же отлегло от сердца.

Решено. Я вновь пойду к Туршинскому. С неслыханным прошением, которое вряд ли ему понравится. Но я наберусь смелости и попрошу его найти врача, который согласится сделать мальчику операцию!

Сердце замирало от одной этой мысли, но медлить было нельзя, и не только из-за состояния Феденьки. Имелась еще одна причина — до меня доходили слухи, что в скором времени граф Туршинский собирался отправиться в Санкт-Петербург. Ведь у него там, как утверждали знающие люди, жила дама сердца…

Приведя себя в порядок, я отправилась в его конторский дом, твердо зная, что от меня сейчас зависит жизнь ребенка.

Граф встретил меня на пороге своего кабинета горящим, пронзительным взглядом, словно все это время только и делал, что ждал моего появления.

— Ваше сиятельство, простите за неслыханную дерзость, — начала я, едва переведя дух, — но умоляю вас, сжальтесь над несчастным сиротой! Речь идет о жизни мальчика… Ему нужен хирург, каких в нашем городе не сыскать. Осмелюсь просить вас… нельзя ли выписать такого доктора из Москвы или Петербурга?

Я потупила взгляд, только сейчас осознавая, что моя просьба граничит с непозволительной наглостью. Да как я только осмелилась на такое?!

— Похоже, кон увеличивается…

Я понятия не имела, что обозначала его фраза, поэтому продолжила с еще большим упорством:

— Я знаю, это потребует много денег, и совесть не дает мне покоя, что я прошу о таком! Но иного выхода у меня нет…

К моему удивлению, граф меня внимательно выслушал, а его лицо так и осталось спокойным.

— Не волнуйтесь, Настасья. Вы напрасно так терзаетесь из-за денег, — произнес он небрежно. — И позвольте заметить, подобные операции искусные врачи предпочитают совершать в собственных, превосходно обустроенных кабинетах. Да и едва ли петербургское светило снизойдет до путешествия в сей уездный городишко... Гораздо надежнее будет доставить к нему самого больного. Что же до лучшего лечения — будьте покойны, в Петербурге я имею все возможные связи, дабы обеспечить мальчику попечение лучших докторов.

— Вряд ли такое возможно, ваше сиятельство. Кто ж за ним присмотрит в дороге?!

Туршинский сделал небольшую паузу, глядя на мое пораженное лицо.

— Я как раз на днях отбываю в Санкт-Петербург. Я могу взять вашего воспитанника с собой. Разумеется, при условии, что вы поедете вместе с нами…

— Ну что, Настенька, в столицу в лохмотьях собралась? — Тетка, войдя в мою каморку, окинула мой скромный гардероб уничтожающим взглядом. — Граф-то, поди, в шелках своих щеголяет, а ты ему бельмом на глазу будешь. Не порядок!

Я покраснела, сжимая в руках свое единственное приличное, но до смерти надоевшее мне шерстяное платье. Тетка, как всегда, говорила сущую правду, от которой сжималось сердце.

— Тетушка, мне и в этом будет не стыдно... — попыталась возразить я, но она лишь фыркнула.

— Молчи уж лучше!