Следующий день пролетел незаметно. А в пятницу, ровно в девять, с эскизами в дрожащих руках я стояла в кабинете Свиягина.

Он что-то писал… Не глядя, он кивнул мне на стол. Я молча разложила свои эскизы на столешнице.

Он отложил перо и, наконец, поднял глаза. Его взгляд скользнул по первому листу, затем по второму, и он медленно поднялся с кресла.

Свиягин перебирал мои рисунки один за другим, и я видела, как его лицо меняется: исчезла насмешливая маска, сгладились морщины недоверия. И в его глазах появилось нечто, чего я раньше не видела — изумление. Похоже, он совсем не ожидал такого от беглой купчихи.

После чего он долго молчал, разглядывая сложнейший орнамент в стиле модерн, оплетавший эскиз парадного кубка. Наконец, он тяжело вздохнул и поднял на меня взгляд. В его глазах было нечто новое — уважение.

— Ну что ж, сударыня… — голос его звучал приглушенно и серьезно. — Прав был ваш покойный батюшка. В вас и впрямь спрятан талант. Редкостный.

Свиягин отложил эскизы и уперся руками в стол, глядя на меня с новым пронзительным интересом.

— Надо же, вас Бог щедро одарил и красотою, и талантом... — Он сделал паузу. — С такими способностями и мыть полы — это преступление. С сегодняшнего дня ваше место в рисовальне. Под моим началом. И да поможет вам Бог, если вы меня в чем-то обманываете…

С тех пор прошла ровно неделя. И едва на моих руках начали заживать болячки и ссадины, как Свиягин вызвал меня к себе.

— Завтра вы идете со мной в ресторан, — начал он без каких-либо предисловий, отчего у меня внутри всё сжалось… — Не волнуйтесь, — небрежно обронил Свиягин, словно прочитав мои мысли. — Это в интересах дела. «Царьград» сделал заказ на парадный сервиз. Нужно обсудить детали на месте.

Я не поверила своим ушам.

«Царьград»! Это же лучший ресторан Ярославля! И этот заказ он, похоже, отдает мне!

— Я даже не знаю, что и сказать, Павел Дмитриевич… — смущенно лепечу я.

— Минуточку, у вас есть приличное платье? Для выхода в свет? — поинтересовался он. Я же покраснела до корней волос, чувствуя жар стыда. — Нет-нет, не смущайтесь, Настасья. Это рабочий момент… завтра вам доставят соответствующий туалет. В «Царьграде» появляться в чём попало нельзя.

Пока я пыталась осмыслить услышанное, его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по моему поношенному платью.

— Павел Дмитриевич, а больше никого с нами не будет? Как бы на меня косо не глядели… — робко начала я. — Одной-то при мужчине… Да вы и сами человек-то семейный, неужто вам не боязно? Вам тоже нужно репутацию блюсти…

— Не волнуйтесь, Настасья Павловна, все приличия будут соблюдены: я договорился о встрече с управляющим. Но имейте в виду, работу нужно выполнить в лучшем виде… — голос Свиягина стал доверительным, — там частый гость граф Туршинский, поэтому малейшая небрежность будет сразу замечена. Я надеюсь, вы понимаете, какая ответственность на вас ложится?

Меня словно ледяной водой окатило, даже ноги враз стали ватными…

Получается, Туршинский может прийти туда в любой момент! А если он увидит меня вместе со Свиягиным?! И найдет меня прямо у себя под носом на собственном заводе...

На миг я представила себе его презрительный взгляд. После чего в ушах прогрохотал его уничтожающий ледяной голос: «Уволить!»

Я едва не выдала свой ужас. Но тут я вспомнила о том, что Туршинский еще неделю назад уехал в Питер и, как шептались в конторе, обещал вернуться лишь после Святок…

— Павел Дмитриевич, я приложу все силы.

— А насчет платья... — начал Свиягин, но я, неожиданно для себя самой, резко его перебила.

— Нет уж, увольте! Не могу я от вас подарков принимать, тем паче платья. Женатый мужчина, да одинокой женщине туалет покупает?.. Это никак невозможно!

Мысленно я уже лихорадочно соображала: нужно срочно наведаться к тётке. Ведь у неё хранились все вещи из моей богатой и такой недолгой жизни.

Конечно, я не собиралась надевать одно из тех платьев, что висели сейчас в теткином шкафу за ненадобностью. Такой наряд был бы в пору графине, ну никак не художнице со стекольного завода. А вот скромное, но приличное платье с кружевным воротничком, которое я купила когда-то специально для своей новой должности смотрительницы приюта… его и в люди надеть не стыдно.

— Вы уверены? — Звиягин посмотрел на меня прищуренным взглядом.

— Не извольте беспокоиться, Павел Дмитриевич, — твёрдо сказала я. — Снаряжусь своими силами. У меня есть, во что прилично одеться.

Свиягин сделал паузу, а затем добавил чуть тише:

— И помните, для вас это шанс, который выпадает раз в жизни. Если господин граф одобрит ваши работы, о вашем таланте заговорят в лучших домах Ярославля…

Едва я покинула кабинет главного художника, как у меня подкосились ноги.

Граф Туршинский... Один мой неверный шаг — и всё рухнет.

Конечно, находиться в тени человека, который мог одним словом уничтожить моё хрупкое благополучие, казалось безумием. Но у меня не оставалось другого выхода. Я не могла уехать отсюда, не доказав своей правоты, не соединив отца с сыном…

Дорогу до теткиного дома я проделала будто в тумане. Ноги были ватными, а в ушах стоял настойчивый голос Звиягина: «Шанс, который выпадает раз в жизни…».

Мне нужно было успеть, пока тетя Маша не вернулась из приюта. И если бы она увидела меня в моем поношенном, бедном платьице — я бы навлекла на себя поток упреков, жалости и расспросов, на которые я не могла дать ответы. Пока не могла…

Скрипнула калитка. Я почти вбежала в сени и, отдышавшись, прислушалась.

В доме стояла благословенная тишина. Слава Богу, я успела!

Не зажигая свет, я поднялась в свою бывшую комнатку и бросилась к платяному шкафу.

В груди похолодело… Время здесь словно остановилось.

Я дотронулась до платья цвета спелой вишни из тяжелого шелка, от которого исходил едва уловимый запах духов и прошлого.

Его выбирал он, Арсений. Я примеряла это платье тогда в его присутствии. А мой жених, с небрежной грацией раскинувшись в кресле, смотрел на меня таким взглядом, от которого кровь стыла в жилах и закипала одновременно…

Пальцы сами потянулись к застежкам. Я быстро сбросила с себя убогое платье, и холодный шелк коснулся кожи.

Оно сидело на мне безупречно. Долгие полтора месяца лишений и труда почти не отразились на моей фигуре. И все же я не смотрела на себя в зеркало — боялась. Но чувствовала, как преображается моя осанка, как меняется сама стать. Будто это платье диктовало мне, как держать голову, как двигаться.

Внизу хлопнула дверь. Тетя Маша! Я метнулась к своей старой одежде, сунула её под кровать, и в этот момент снизу донесся голос:

— Настасья, ты тут, родная? — зачем-то поинтересовалась она, хотя стоящие у порога ботики и висевшее на крючке пальто указывало на меня.

— Я здесь, тетушка! — крикнула я, стараясь, чтобы от волнения не дрожал голос…

Тетя Маша зажгла лампу, обернулась на меня и ахнула.

— Мать честная! Осунулась вся… и всё эта болезнь окаянная! — всплеснула руками тётя Маша. — Ну, ничего… и с ней справимся! Я вот тебе немного суслиного жира прикупила…

Она не договорила, получше меня рассмотрев.

Я же опустила глаза, поджав губы.

— Тетушка, — тихо проговорила я. — Умоляю тебя, не спрашивай меня ни о чем! Не изнуряй душу.

Воцарилась тишина. Стало даже слышно, как трещит фитиль в лампе.

Тетя Маша смотрела на меня, и в её добрых усталых глазах читалось недоумение, тревога, а потом вдруг… внезапное понимание. Она словно почуяла ту боль, что клокотала сейчас в моей душе.

Она вздохнула, качнула головой и побрела на кухню топить печь и ставить самовар.

— Ну, ладно, ладно, деточка. Коли не можешь, так и быть… Слышала я, купчиха Свешникова карету себе новую выписала… — вмиг поменяв тему разговора, она начала кормить меня последними сплетнями, тем самым давая мне передышку.

Я же старалась держаться в тени, чтобы тетушка, не дай бог, не рассмотрела мои далеко не графские ручки. Иначе мне пришлось рассказать ей всё без утайки, а это сейчас не входило в мои планы.