Однажды утром, когда я проверяла новые партии сыворотки в лаборатории, к воротам поместья снова подкатила знакомая самоходка с гербом городской стражи. Из нее вышел тот самый сержант Браун. На его лице была написана мрачная решимость, смешанная с нежеланием вновь иметь со мной дело.

— Мисс Мёрфи, — отрывисто козырнул он. — Вам надлежит явиться завтра в десять утра в суд пятого округа. На вас подана жалоба о распространении вредоносной продукции, причинившей ущерб здоровью.

Он протянул мне официальный бланк с судебной печатью. Я пробежала глазами по тексту. На меня подавала в суд некая гражданка Марта Бригс, утверждавшая, что после использования крема «Лунной Дачи» у нее на лице появилась «ужасающая сыпь и волдыри».

В груди похолодело, но паники не было. Лишь холодная, уверенная ярость. Это явно были происки Карэн. Или Анабеллы Стормтон.

Я стояла на пороге, сжимая кулаки. Война продолжалась.

На следующий день я в сопровождении Виктора направилась в здание суда. Мое настроение было мрачным, но решительным. Едва мы переступили порог огромного зала с высокими потолками, украшенными фресками, как я заметила знакомую крупную фигуру. Гессенский дог стоял в тени колонны, его умные глаза были прикованы ко мне. В голове прозвучал спокойный, уверенный голос Кассиана:

— Не волнуйся. У тебя есть заключение Гильдии. Максимум, что им светит — небольшая компенсация за моральный ущерб. Держись уверенно.

Облегчение, теплое и живительное, разлилось по мне. Он был здесь.

Я кивнула ему и вошла внутрь зала суда.

Мой адвокат, немолодой, но чрезвычайно подтянутый мужчина по имени Лоран, нанятый, как он выразился, «по просьбе нашего общего друга», встретил меня с новостью.

— Мисс Мёрфи, ситуация интересная, — тихо сказал он. — Поступило второе заявление, аналогичное первому. Поскольку обвинители и предмет иска схожи, я ходатайствовал об объединении дел. Судья согласился. Ваши оппоненты уже внутри.

В зале суда, помимо судьи — седовласого мужчины с усталым лицом, — сидели две женщины. Одна было дородной, с заплаканным лицом и театрально подрагивающим подбородком. Другая — худая, с острым взглядом и плотно сжатыми губами. Я их никогда раньше не видела.

Слушание началось. Первой давала показания Марта Бригс, на лице которой была явная стрептодермия — инфекционное поражение кожного покрова, спровоцированное стрептококком. Мелкие пузырьки с гноем на ее лице было видно даже с моего места. Она с пафосом, размахивая руками, описывала, как мой крем, цитата, «выжег ей всю кожу, оставив багровые, сочащиеся волдыри, которые невыносимо болят».

Затем слово взяла Клара Осмонд. Она говорила с ядовитым шипением, утверждая, что крем вызвал у нее «сильнейшую сухость, зуд, стянутость и шелушение, словно кожа потрескалась и осыпается прахом».

Я слушала, и кусочки пазла складывались. Их показания были не просто преувеличены — они взаимоисключали друг друга. Одно и то же средство не могло одновременно вызывать сочащиеся волдыри и сильную сухость. А слова миссис Осмонд… «непонятное средство от девки, что никогда нигде не обучалась — только полы и мыла»… это была почти дословная цитата леди Стормтон с того злополучного ужина.

Тревога понемногу сменялась холодным, аналитическим удовлетворением. Они перестарались.

Когда слово дали моему адвокату, мэтр Лоран поднялся с невозмутимым видом.

— Ваша честь, у меня к истцам всего несколько вопросов, — его голос был бархатным и спокойным. — Госпожа Бригс, вы утверждаете, что средство вызвало мокнущие, сочащиеся волдыри?

— Да! Просто ужасные! — взвизгнула Марта.

— А вы, госпожа Осмонд, утверждаете, что средство вызвало, напротив, сильнейшую сухость, шелушение и зуд?

— Именно! Кожа стянута, как пергамент, и чешется! — прошипела Клара.

Мэтр Лоран сделал театральную паузу, оглядев зал.

— Любопытно. Один и тот же продукт, из одной и той же партии, согласно вашим же показаниям, купленный в один и тот же день, вызывает у двух разных людей диаметрально противоположные, взаимоисключающие реакции. Одна из которых характеризуется избыточным выделением жидкости, а вторая — ее острым дефицитом. С точки зрения логики и элементарной алхимии, это невозможно. Если только... — он снова сделал паузу, — если только кто-то из вас, милые дамы, не говорит неправду. А может быть, неправду говорите вы обе?

В зале повисла гробовая тишина. Судья с интересом наклонился вперед.

На лицах женщин отразилась паника. Они не скоординировали свои показания. Карэн и леди Стормтон действовали порознь, и их куклы на сцене столкнулись лбами.

Миссис Осмонд, почувствовав сомнение судьи, запричитала еще громче:

— Да я чуть лицо не содрала от зуда! Это отрава, а не крем!

Марта Бригс, ее «коллега» по несчастью, фыркнула:

— Какой еще зуд? У меня всё лицо в болячках! Ты, наверное, еще чем-то мажешься, вот и чешешься!

— Я? Чем мажусь? Да я моюсь только гильдейским мылом!

— Она врет! — внезапно взревела Марта Бригс, указывая пальцем на Клару. — Ее наняли, чтобы очернить мисс Мёрфи! Я видела, как ей платили!

— Как смеете! — взвизгнула Клара Осмонд, вскакивая. — Это тебя подослали! Я все знаю! Ты даже не знаешь, как правильно пользоваться кремом, деревенщина! Ты его, наверное, глотала!

— Молчать! — рявкнул судья, ударяя молотком. — В моем зале вы будете соблюдать порядок!

Завязалась перепалка. Дамы, забыв о суде и приличиях, с жаром принялись выяснять, чьи симптомы «страшнее» и «правдивее».

Судья с изумлением наблюдал за этим фарсом, пока, наконец, не ударил молотком.

— На основании противоречивых и опровергающих друг друга показаний, а также принимая во внимание официальное заключение Гильдии Артефакторов о полной безопасности продукции «Лунная Дача», — он отложил в сторону лежавшую на столе папку с печатью мастера Логана, — я прекращаю данное дело за полным отсутствием состава правонарушения. Более того, учитывая характер показаний, я выношу предупреждение обеим истцам за заведомо ложный донос. Следующий подобный случай закончится для вас крупным штрафом. Заседание объявляется закрытым.

Я вышла из здания суда, глотая свежий воздух. Виктор, ждавший меня у самоходки, прочел все по моему лицу и широко улыбнулся.

— Поздравляю, мисс Элис.

Рядом с ним невозмутимо сидел гессенский дог. Он поднял на меня взгляд, и в его янтарных глазах я прочла безмолвное: «Я же говорил».

Одна битва была выиграна. Но война была далека от завершения. Грядущий бал Белтайн висел на горизонте, как темная туча, сулящая бурю. У меня была команда, растущий бизнес, лекарство, способное изменить мир, и могущественный, хоть и очень своеобразный, союзник.

Спустя две недели после открытия лавки я собрала всех в большой гостиной Лунной Дачи. Пахло свежеиспеченным миндальным печеньем миссис Дженкинс, едва уловимыми нотами лаванды и жасмина от образцов новой партии кремов, расставленных на каминной полке.

Я стояла перед нашим небольшим, но сплоченным коллективом и смотрела на их лица, знакомые до каждой черточки, ставшие за эти месяцы родными.

Виктор стоял по стойке смирно, в своем лучшем темно-синем мундире, руки в перчатках сложены за спиной. Но я видела, как уголок его губ подрагивал в сдержанной улыбке. Миссис Дженкинс, сияющая, в накрахмаленном до хруста белом фартуке и чепце, беспокойно поправляла складки своего праздничного платья. Гримз, как обычно, находился чуть в стороне, его массивные руки были скрещены на груди. Он старался сохранять свою обычную угрюмую маску, но я заметила, как уголки его губ стремились вверх.

Кевин и Инна стояли рядом. Кевин, в новом шерстяном жилете, с гордостью смотрел на меня — его кожа, еще недавно покрытая воспалениями, теперь была лишь слегка неровной, и это преображение было лучшим доказательством нашей работы. Инна, скромная и тихая, держала в руках стопку свежих лабораторных журналов, ее пальцы нервно перебирали уголки страниц. Лео скромно стоял позади всех. В самом дальнем углу, почти сливаясь с резными панелями стены, замер Эзра. Он не смотрел прямо на меня, но я чувствовала его внимание, острое и живое.