— Я... мне нужно проконсультироваться... — начал он.

— Вы можете поехать и сделать это, но без списка, — не отступала я. — Или мы можем отправиться в участок и оформить все там, под протокол. Но список, как вещественное доказательство, опровергающее заявление госпожи Тревис, я вам не отдам без должного оформления. Иначе это будет нарушением уже с вашей стороны.

Он понял, что попал в ловушку. Скрепя сердце, он черкнул свою подпись и магическую метку на бланке, забрал один экземпляр списка и, бормоча что-то невнятное, ретировался. Я стояла на пороге, сжимая в руке драгоценную бумажку с подписью сержанта Брауна, и чувствовала не победу, а лишь горькое удовлетворение от отраженной атаки. Война продолжалась.

Война... Почему? Мысленно я вновь и вновь возвращалась к этому вопросу, пока Виктор запирал ворота. Да, жадность — это очевидно. Карэн видела в Лунной Даче и в моем наследстве легкую добычу, лакомый кусок, который у нее буквально вырвали из-под носа. Да, старая, въевшаяся в кости ненависть к Лисандре, которую выбрал мой отец. Но неужели только это?

Я медленно шла по коридору в кабинет, и мои пальцы сами потянулись к едва заметному шраму на виске. Она же пыталась меня убить. Не просто выжить из дома, не ограбить — уничтожить. А теперь, когда это не вышло, она с маниакальным упорством лезла в мои дела, пытаясь подорвать мой бизнес, мое рождающееся дело. Словно я была не просто назойливой мухой, а... угрозой. Но какой?

И тут в моей голове, словно вспышка, возникли образы. Дневник Лисандры. Ее исследования. Таинственная «К», с которой она советовалась о магической пыли. Карэн, которая знала об этих исследованиях и с таким странным, личным знанием упомянула «безумные теории» моей матери в нашей уличной перепалке. А потом — слова Виктора о том, что они были неразлучны, как сестры.

Что, если дело не только в ревности и деньгах? Что, если Лисандра знала о Карэн что-то такое, что та ни за что не могла позволить раскрыть?

Оставался единственный путь — обходной. В тот же вечер я написала письмо Лилии Ковард.

Подробное, вежливое, но с ноткой отчаяния. Я рассказала, что ассортимент средств «Лунной Дачи» готов и упакован в подарочные наборы, но планы с открытием лавки рухнули. Я предложила ей первой оценить нашу продукцию и, если она сочтет ее достойной, либо помочь с поиском нового помещения, либо просто порекомендовать нашу косметику своим знакомым. В конце я, стараясь быть тактичной, спросила о ее любимых ароматах.

Ответ пришел быстрее, чем я ожидала. Лилия писала кратко, но энергично: «Присылайте ваш набор. Я люблю запах жасмина. Я сгораю от любопытства. Что касается помещений... у меня есть кое-какие мысли».

Мы с Инной и мышками-швеями упаковали большую резную шкатулку работы Эзры. Внутри, на бархатном ложе, лежали: большая круглая баночка с кремом для тела, изящная баночка с увлажняющим кремом для лица, бутылочка с нежной жидкостью для умывания, флакон с увлажняющей сывороткой и маленький тюбик целебной мази от воспалений. Каждый предмет был укутан в шелковый мешочек с вышитым логотипом.

Но главной изюминкой набора стал аромат. В своем письме Лилия упомянула, что обожает запах ночного жасмина — чувственный, сладковатый и загадочный. Я потратила целый вечер, чтобы создать парфюмерную композицию, которая бы легла в основу всех средств. В крем для тела я добавила эфирное масло жасмина, чтобы его шлейф был самым стойким. В сыворотку и крем для лица — более легкую, воздушную ноту, смешанную с оттенком свежего зеленого чая, чтобы не перегружать кожу. Даже мыло и жидкость для умывания получили легкий, едва уловимый аккорд жасмина, который должен был оставаться на коже после очищения.

Помимо этого, я положила в отдельную, попроще, коробочку несколько маленьких глиняных баночек с кремом для рук. Эти кремы были с нейтральным, свежим ароматом ромашки и мяты, подходящим для ежедневного использования. Каждая баночка была аккуратно завернута в простой, но добротный льняной мешочек — без вышивки, но с аккуратно выжженным маленьким клеймом «Лунная Дача». В короткой записке я написала Лилии, что это — небольшой подарок для ее сотрудниц, чтобы и они могли оценить эффективность наших средств.

Я приложила к набору большую, каллиграфически выписанную инструкцию, где подробно расписала, как определить тип кожи, в какой последовательности использовать средства и какого эффекта ждать.

Посылку отправили с Виктором. Теперь оставалось только ждать.

Прошло несколько дней. Наступал вечер. Я сидела в кабинете, пытаясь подсчитать, на сколько еще месяцев нам хватит запасов муки и крупы, если полностью исключить все новые закупки. Вдруг раздался тихий стук в парадную дверь.

На пороге никого не было. Лишь на холодном каменном ступеньке лежала небольшая, изящная картонная коробка, перевязанная серебристой лентой, в которую была вдета белая роза. Я огляделась — ни души, лишь где-то недалеко мелькнула собачья тень. Подняв коробку, я вернулась в свет кабинета.

Внутри, на мягкой вате, лежал маленький пузырек из темного стекла. Через него пробивалось мягкое, фосфоресцирующее свечение. Я открыла крышечку. Внутри был порошок, переливавшийся, как лунная дорожка на воде. «Лунный селен». Рядом лежал крошечный листок с единственной строкой, выведенной неизвестным мне угловатым почерком: «Для ваших экспериментов».

Ни подписи, ни имени. Просто дар.

Я стояла, держа в руках невозможное, и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Кто? Логан? Но жест был слишком изящным для этого грубоватого, прямолинейного мужчины. В голове никак не складывался образ сурового артефактора, выбирающего серебристые ленты, цветы и оставляющего таинственные послания.

«Похоже на ритуал ухаживания», — прошептал внутренний голос Элис.

И я с трепетом и любопытством задавалась вопросом: кто же и почему решил стать моим тайным поклонником?

Воздух в лаборатории казался почти осязаемым. Запах расплавленного пчелиного воска смешивался с тонкими нотами лавандового гидролата и чем-то новым, холодным и металлическим, словно вдыхаешь воздух зимней ночью при полной луне. Это пах «Лунный селен». Маленький пузырек из темного стекла стоял в центре стола, и его внутреннее фосфоресцирующее сияние отбрасывало на деревянную столешницу призрачные, переливающиеся блики.

Я осторожно взяла в руки серебряный шпатель — тонкий, отполированный до зеркального блеска инструмент, который Гримз создал для меня по моим чертежам. Кончиком шпателя я зачерпнула крошечную, почти невесомую порцию селена — меньше булавочной головки. Порошок был невесомым, но при этом излучал странную, едва уловимую вибрацию, от которой по коже бежали мурашки. Мысли путались, разрываясь между научным азартом и холодным, липким страхом. Кто подарил его? Кто-то, кто следит за мной так близко, что знает о моих исследовательских тупиках? Аптекарь Снелл? Но он, скорее, доложил бы в Гильдию о подозрительном интересе. Мастер Логан? Его прямой, грубоватый характер плохо сочетался с изящной шкатулкой, серебристой лентой и безымянной запиской. Это был жест эстета, человека, привыкшего к тонким играм.

— Начинаем с минимальной дозы, — проговорила я вслух, заставляя себя сосредоточиться, обращаясь к Инне и Кевину. Мой голос прозвучал чуть хрипло от напряжения. —Основа — гиалуроновая кислота— для глубокого проникновения влаги и чтобы создать на поверхности дышащую, невидимую влагоудерживающую пленку, дающую мгновенный эффект наполненности и упругости. Это наш фундамент, каркас.

Инна, стоящая у стола с идеально чистой стеклянной мензуркой в руках, кивнула.

— Но одного увлажнения, даже самого глубокого, недостаточно, — продолжила я, переходя к следующему ряду склянок. Я взяла в руки флакон с нашей собственной, магически выделенной аскорбиновой кислотой. Жидкость была почти прозрачной, с едва уловимым лимонным оттенком. — Витамин С — вещество, которое будет защищать кожу от невидимых повреждений, осветлит пигментацию, простимулирует синтез собственного коллагена. А витамин Е усилит его действие и успокоит любые возможные раздражения.