— Это… секрет Гильдии. Никто не знает наверняка. Говорят, ее добывают где-то далеко на севере, в шахтах, или синтезируют по особой рецептуре. Но все знают, что это такое вещество… особое. Одна крошечная искра твоей силы — и грамм пыли вспыхивает магией, которой хватает надолго. Пыль — это усилитель. Она умножает то, что ты можешь дать. Без нее наша магия… слабая и неэкономная. А пыль — дорогая.

Его простое объяснение сложилось в моей голове в четкую, элегантную схему. Биологический генератор (ядро), низкоэффективное прямое излучение, примитивные аккумуляторы (артефакты) и… катализатор-усилитель (пыль).

— Понятно, — протянула я, и мои мысли уже летели вперед, выстраивая гипотезы. — Спасибо, Кевин. Ты прекрасно объяснил.

Он снова смущенно покраснел и ретировался.

Присев в кабинете отца у запыленной лампы, я достала тонкую, истрепанную тетрадь в кожаном переплете. «Дневник алхимика-дурочки»

Страницы пахли пылью, временем и едва уловимым, горьковатым ароматом полыни. Я начала читать. Сначала это были милые, почти детские записи о травах в саду, о попытках создать духи, о подарках мужа.

Мое внимание привлекли другие пометки на полях, более ранние, но не менее революционные. Лисандра, оказывается, начинала не с теории магии, а с чего-то более приземленного и оттого не менее важного — с целительства.

«...Посетила очередной «благотворительный прием» Гильдии. Раздавали «целебные» зелья беднякам. От одного взгляда на флаконы стало дурно. Алая, неестественная мутная жидкость, пахнет железом и гнилью. Они притупляют симптомы, но отравляют тело. Лечение хуже болезни! Называть это медициной — кощунство. Надо искать другой путь...»

«...Экстракт корня одуванчика и листьев подорожника, настоянные на серебряной воде... это не просто суеверие! Он подавляет гнилостные процессы, это научный факт! Мой отвар снял воспаление у кухаркиной дочки лучше, чем их «чудо-эликсир». И без судорог и кровавой рвоты...»

«...Гильдия ополчилась на «знахарок». Говорят, мы «вредим» их бизнесу. Странно. Если их метод так хорош, почему они боятся конкуренции?..»

Чем дальше я читала, тем больше поражалась. Лисандра методично изучала травы, свойства металлов, дистилляцию. Она создавала безопасные аналоги популярных зелий, стремясь заменить токсичные ингредиенты на натуральные. Ее записи пестрели формулами, результатами опытов, отчетами о применении.

А потом ее интересы сместились. Видимо, она поняла, что корень зла — глубже. И уперлась в главный вопрос — вопрос магической пыли.

«...Раздобыла образец пыли. Заклинание анализа ничего не дает. Состав замаскирован мощным заклятием иллюзии. Но я случайно обнаружила жуткий факт — когда случайно активировала заклинание родства рядом с пылью — хотела найти Элис в саду, а стрелка указала прямо на пыль. Стрелка была не отчетливая, но её и вовсе не должно было быть. Я попросила Эдварда тоже произнести заклинание, результат аналогичный.. Я ничего не понимаю, надо будет поговорить с К..»

На этом записи закончились.

Меня бросило в холодный пот. Заклинание родства... Оно реагирует на кровные узы. Оно указало на пыль. Значит, в ее основе... что-то органическое? Что-то, что было когда-то живым? Или, что еще страшнее, что-то, что является живым... или было им? Лисандра наткнулась на какую-то ужасающую тайну, и, судя по всему, это стоило ей жизни. И теперь эта тайна легла на мои плечи. Я сидела в тишине кабинета, и мне казалось, что я чувствую на себе чей-то тяжелый, пристальный взгляд. Игра только начиналась, и ставки в ней были куда выше, чем спасение одной-единственной Лунной Дачи

Пробуждение было неприятным. Первым ощущением была всепоглощающая, свинцовая тяжесть. Каждая мышца, каждая кость словно кричали от истощения. Мысли текли вязко и медленно, увязая в трясине апатии. Я просто лежала, уставившись в паутину на потолке, и не могла — не хотела — пошевелиться.

Внутри бушевала тихая гражданская война.

Я не могу. Это не мой мир, не мои битвы. Я хочу домой. Хочу в свою стерильную лабораторию. Хочу на свой уютный диван, сериал и чашку кофе. Я устала бороться за это поместье. Я не хочу быть главной. Я хочу, чтобы кто-то главным был за меня.

Это был чистый, животный вопль души Алины Воронцовой, загнанной в угол.

Но из самых глубин, из потаенных уголков памяти, поднимался тихий, но несгибаемый ответ. Голосок Элис не спорил и не уговаривал. Он просто напоминал. Всплывали образы: тепло материнских рук, холод железа ключа в ладони в ночь побега, испуганные, но полные надежды глаза Кевина, усталое, верное лицо Виктора. Они не могли позволить себе мое выгорание. Их мир был слишком хрупок, чтобы его можно было бросить. Предать.

С невероятным усилием я оторвала голову от подушки и кое-как доплелась до туалетного столика. В пыльном зеркале на меня смотрела незнакомка. Бледная, почти прозрачная кожа, на которой синяки под глазами казались фиолетовыми тенями. Яркие, слишком большие голубые глаза, сейчас потухшие и бездонные. Тонкие, бескровные губы. И волосы — цвета спелой пшеницы, густые, но тусклые и запутанные.

Рука сама потянулась к несуществующей косметичке. Как же я хотела замаскировать эту усталость. Легкий тон, щепотку румян, чтобы оживить лицо, тушь, чтобы подчеркнуть взгляд. Воспоминания Элис тут же услужливо подсказали: косметика здесь есть. Пудра на основе свинца и мела. Губная помада с киноварью.. Духи, перебивающие запах пота уксусной эссенцией и сомнительными цветочными экстрактами. Была косметика и получше — зелье, придающее губам яркий оттенок, а заодно и зубам тоже. Артефакт, который держал иллюзию на лице — пока в нём не закончится заряд.

Нет уж, — резко подумала я, и во взгляде девушки в зеркале вдруг мелькнула знакомая мне твердость. Когда-нибудь я создам тут нормальную косметику. Безопасную. Эффективную. Но сначала нужно выжить.

«Встань, — приказала я себе вслух, и голос прозвучал хрипло. — Просто встань и сделай первый шаг. Не думай о всем остальном. Просто встань и сделай что-то знакомое».

Моим якорем должен был стать кофе.

В кладовой, на самой дальней полке, за банками с забытыми соленьями, стояла жестяная коробка с истершейся этикеткой. Память Элис подсказала: «Мамино странное зёрнышко. Говорила, привезла его из-за Великого Моря, с Южного континента — Америки. Говорят, там своя, дикая магия».

Да, этот мир географически был точной копией моего старого мира. Даже названия отчасти совпадали. Так Америка осталась Америкой, Африка стала Афрайкией, а Великобритания превратилась в просто Великую Империю. Кажется, до определенного момента этот мир развивался так же, как и мой предыдущий, но однажды пришла магия — и мир пошел совсем по другой дорожке.

Я открыла коробку. Аромат — густой, с горьковатой дымкой — ударил в нос, и у меня навернулись слезы. Это был запах моего мира. Я нашла чугунную ступку и пестик и, не жалея сил, начала молоть зерна. Монотонный ритм действовал медитативно. Звук был громким в спящем доме.

На кухню, привлеченная шумом, вышла миссис Дженкинс в ночном чепце.

— Мисс Элис? Что это вы, ранняя пташка?…

— Кофе готовлю, миссис Дженкинс, — голос мой звучал хрипло. — Помогите, пожалуйста, разжечь плиту.

Пока вода закипала в маленьком ковшике, я объясняла, чувствуя, как понемногу оживаю, находясь на знакомой территории рецептов и процессов:

— На Южном континенте, за Морем Туманов, этот напиток так же популярен, как у нас чай. Мама пыталась, но не смогла его правильно приготовить.

Я показала ей процесс: правильный помол, прогрев турки с сахаром, снятие с огня в момент подъема пенки.

— Это как алхимия, — прошептала миссис Дженкинс, завороженно глядя на темную жидкость.

— Почти, — улыбнулась я.

Аромат разнесся по дому. Первым пришел Гримз, ведомый любопытством инженера. Потом, робко крадучись, появились Кевин и Лео.