Именно туда, — пронеслось в моей голове. Там можно было укрыться от немедленной угрозы. Там было ее право собственности. И там… там никто не будет мешать думать и планировать. Сама Элис была еще совсем ребенком — едва исполнилось 18 лет, о побеге она думала, но никогда не решалась — она ведь никогда еще не жила одна, не умела.

Я побросала в большой саквояж всё, на что указала память Элис как на собственность покойной матери, и рванула вниз.

Дым внизу уже начал рассеиваться. Мачеха, с лицом, искаженным злобой и кашлем, увидела меня. Ее глаза вытаращились. Она сделала шаг ко мне, и тело Элис задрожало от животного страха. Но я вдохнула полной грудью, сжимая ключ так, что железо впилось в ладонь.

— Ты! — ее хриплый крик сорвался на визг. — Тебя… тебя же…

Она не договорила

— Я уезжаю в свое поместье, — голос прозвучал хрипло, но твердо. Это говорили мы обе. Ученый, привыкший отстаивать свои открытия, и затравленная девчонка. — Если тронешь мои вещи или попытаешься меня остановить, я вернусь не одна. С стражей и повесткой в суд. За попытку убийства. И за растрату.

Она замерла. Ее глаза, узкие и злые, бегали по моему лицу, ища слабину, обман. Но находили только холодную решимость. Решимость двух людей, которым уже нечего терять.

Я не стала ждать ответа. Развернулась и вышла в прихожую. Водитель Виктор, старый слуга ещё её отца, стоял у двери, бледный как полотно.

— Виктор, — сказала я, и голос на полуслове сорвался. Но я выпрямила спину. — Подготовьте самоходку. На Лунную Дачу. Сию минуту.

Он молча кивнул и бросился исполнять.

Холодный ночной воздух обжёг лёгкие. На секунду в голове пронеслись два воспоминания сразу: едкий смог мегаполиса и пьянящий аромат яблонь из сада детства Элис.

...Я забралась в небольшое устройство, отдаленно похожее на автомобиль из моего мира. Моя «Ауди», чистая, с подогревом сидений и запахом свежей кожи, казалась сейчас воспоминанием из другой вселенной. Здесь же пахло машинным маслом, деревом и пылью. Рядом за руль сел молчаливый и напряженный Виктор. Самоходка тронулась, увозя меня от дома.

Колеса мерно стучали по ухабистой дороге. Первый прилив адреналина схлынул, оставив после себя леденящую пустоту и всю гамму боли. Я откинулась на спинку сиденья, позволив себе наконец дрожать.

Вот так же, закутавшись в плед, я сидела ночами над диссертацией, попивая кофе и вглядываясь в монитор. Тогда я решала задачи кинетики сложных реакций. Теперь моя задача была проще и страшнее — выжить.

За окном проплывали темные силуэты спящих полей. Где-то вдали мелькнул огонек — фонарь, который светил тем, что успел собрать его магический кристалл за день. Этот мир был другим. Магия была повсюду.

Таблица Менделеева против заклинаний. Спектрометр против магического кристалла. Научный метод против слепой веры. Мой внутренний монолог звучал как доклад на сумасшедшем междисциплинарном симпозиуме. Я, Алина Воронцова, кандидат наук, создавшая за десять лет успешный бренд натуральной косметики с нуля, теперь должна была начинать всё с чистого листа. Вернее, с грязного, покрытого пылью и забвением листа под названием «Лунная Дача».

Я закрыла глаза, и картинки поплыли сами собой.

Учеба в институте. Стажировка в косметологической компании, уход на ИП, собственный бренд уходовой косметики…

…и тут же — тихий смех в солнечной комнате. Женщина с добрыми глазами учит меня, Элис, вышивать. Запах свежеиспеченного печенья.

Я резко открыла глаза, глотая воздух. Это воспоминание обожгло своей беззащитностью. Я потянулась к саквояжу, с трудом расстегнула застежки. Пальцы наткнулись на бархат шкатулки. Я открыла ее. Золотое кольцо с большим изумрудом и пара сережек. Память Элис отозвалась тихой, щемящей болью утраты.

Рядом лежал потрепанный дневник. Детский почерк: «Сегодня папа подарил мне пони…» Далее — взрослее и мрачнее. Я пролистала несколько страниц. И наткнулась на запись, сделанную за несколько недель до смерти отца.

«Мачеха вернулась из салона «Сияние Аэлис» в восторге. Какая-то чародейка за огромные деньги сделала ей «омоложение». Щёки стали гладкими, но глаза остались старыми. А вечером на лице выступили красные пятна. Она кричала, но чародейка сказала, что это аллергия, и потребовала ещё денег на новое зелье. Мачеха прогнала её. Через неделю морщины вернулись, а она стала ещё злее».

Мои ученые инстинкты возмутились. Это же чистой воды мошенничество! Никакого протокола испытаний, никаких исследований на совместимость, никакого контроля качества. Грубейшее вмешательство в биохимию кожи без понимания последствий. В моём мире за такое лишили бы лицензии и засудили бы на миллионные штрафы. Здесь же это называлось «магией» и продавалось за бешеные деньги доверчивым аристократкам.

А что, если подойти к этому с научной точки зрения? Я же разрабатывала формулы, которые не маскировали проблемы, а решали их. Магия могла бы стать идеальным катализатором. Беспрецедентным инструментом для точной доставки молекул, для управления процессами на клеточном уровне без повреждений. Не для создания иллюзии красоты, а для подлинного, долговременного преображения. Без «откатов» и побочек.

Мысль была сумасшедшей. Но впервые с момента пробуждения в этом теле меня охватил не страх, а азарт. Тот самый азарт, что я чувствовала, когда после месяцев проб получала идеально стабильную эмульсию или когда первые отзывы покупательниц подтверждали эффективность сыворотки. Это был вызов. Проект. А проекты я умела решать.

Экипаж резко качнулся, влетев в выбоину, и я вскрикнула от внезапной боли в виске. Звук получился слабым, испуганным. Не моим. Я снова потрогала висок. Гладкий рубец. Загадочное исцеление. Доказательство того, что магия в этом мире может работать на глубинном, почти биологическом уровне. Может, стоит не бежать от нее, а изучить? Понять ее законы, как я понимала законы химии?

Я дала себе выплакаться. По недописанной диссертации. По сгоревшей лаборатории. По себе. По ней. По нам. Виктор тактично молчал, лишь иногда сочувственно вздыхая и бормоча: «Эх…».

А потом я осторожно вытерла лицо. Боль притупилась. Дрожь утихла, сменилась ледяной, кристальной ясностью. Я посмотрела в темное окно. В слабом отражении на меня смотрело бледное лицо с огромными, еще влажными голубыми глазами. Лицо Элис. Но взгляд в этих глазах был теперь мой. Твердый. Решительный. Научный.

Лунная Дача. Заброшенное поместье. Полная неизвестность. Но также — уединение. Тишина. И потенциальная лаборатория. Место, где можно экспериментировать. Где можно соединить науку своего мира с магией этого.

— Приехали, мисс, — сказал Виктор.

Экипаж с скрипом остановился. Я вышла наружу. Ночной воздух ударил в лицо — чистый, холодный, пахнущий влажной землей, хвоей и заброшенностью.

Поместье было огромным темным пятном. Лишь луна выхватывала облупившиеся колонны, заколоченные ставни. От него веяло ледяным одиночеством. Виктор, кряхтя, снял мои скудные пожитки.

Лунная Дача встретила нас гробовой тишиной, нарушаемой лишь скрипом флюгера на ветру и тревожным уханьем совы. Воздух пах прелой листвой, окисленным металлом и запустением. В свете фар самоходки мелькнули очертания маслобойни и полузаброшенных льняных полей.

Дверь главного дома с скрипом открылась ещё до того, как мы подъехали. На пороге, подсвеченная тусклым светом из прихожей, стояла одна-единственная фигура — суховатая женщина лет пятидесяти в потёртом платье и фартуке. Миссис Дженкинс, управляющая. Её лицо, испещрённое морщинами, выражало скорее недоумение и усталость, чем радость.

— Мисс Элис? — её голос прозвучал хрипло. — Мы не ждали... Никаких вестей не поступало.

За её спиной в слабом свете угадывались лишь пустые коридоры. Ни горничных, ни слуг. Только тяжёлая тишина.

— Обстоятельства потребовали моего немедленного приезда, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал от усталости и боли. — Прошу прощения за беспокойство в столь поздний час.

Миссис Дженкинс молча отступила, пропуская меня в дом. Её взгляд скользнул по моему простому платью с пятнами крови (хорошо, что темнота скрывала их цвет), по скромному саквояжу в руках Виктора. Не похоже на визит законной хозяйки.