Войдя в прихожую, я чуть не задохнулась от запаха затхлости, старого воска и чего-то кислого. Интерьер был мрачным и убогим: потёртый ковёр, облезлые обои, тускло горящая магическая лампа на стене, кристалл которой нуждался в срочной подзарядке.

— Где остальные?

Миссис Дженкинс сжала губы.

— Кроме меня, только инженер Гримз и его помощник в мастерской. Остальных мадамТревис распустила ещё полгода назад. Содержать не на что, сказала.

— Я приготовлю комнату, — без энтузиазма продолжила миссис Дженкинс. — Но предупреждаю, печи давно не топились, постельное бельё…

— Спасибо, миссис Дженкинс, — я остановила её, вкладывая в голос все остатки твёрдости, на которые была способна. — Я бы хотела, чтобы вы подготовили мне бывшую комнату моей матери, я приду чуть позже. Также мне нужно, чтобы вы и инженер Гримз завтра утром подготовили списки самого необходимого для продолжения работы поместья. Кроме того, начиная с завтрашнего дня я проведу полную ревизию всего хозяйства — от погребов до чердаков. Мне нужны инвентарные списки, отчёты о продажах масла, сведения о состоянии полей и оборудования. Всё.

Миссис Дженкинс побледнела.

— Можете пока идти, — я повернулась к Виктору, который стоял по стойке смирно у двери. — Мне нужно поговорить с Виктором наедине.

Когда её шаги затихли в коридоре, я обернулась к старому шофёру. Он стоял, сняв кепку, и смотрел на меня с тихой грустью.

— Вам нужно завтра съездить в город. — Я подошла к сундуку, достала ту самую бархатную шкатулку. Изумрудные серьги матери холодно блеснули в утреннем свете. — Это нужно продать.

Виктор сглотнул, с ужасом глядя на серьги.

— Мисс Элис… это же память…

— Память не согреет и не накормит, — отрезала я, и в голосе прозвучала твёрдость Алины. — Нам нужны деньги. Гвозди, инструменты, магическая пыль для подзарядки. Я уверена, после ревизии всплывет много всего, без чего нельзя начать жизнь здесь. И… узнайте, нет ли в городе людей, которые ищут работу. Жалование в начале будет маленьким, учтите.

— А… а как продавать-то? Кому? Ювелиры… они вопросы задавать будут…

Мысль работала быстро. Объяснения должны быть простыми и правдоподобными.

— Скажите, что это наследство. Вы — слуга молодой вдовы, которая пытается спасти своё разорённое поместье от долгов и вынуждена расставаться с семейными реликвиями. Говорите тихо, сокрушайтесь. Вызовите жалость, а не любопытство. Идите не к самым богатым ювелирам, а к тем, что попроще. Они меньше будут интересоваться происхождением.

Виктор смотрел на меня с новым, странным чувством — не только страхом, но и зарождающимся уважением. Он молча кивнул, бережно завернул серьги в тряпицу и сунул в глубочайший карман своей поношенной куртки.

— Понял, мисс Элис.

— И, Виктор… — я остановила его уже в дверях. — Будьте осторожны. Если почувствуете малейшую опасность, любое опасное внимание … бросайте всё и возвращайтесь. Деньги не стоят риска. Надеюсь, вы вернетесь завтра до обеда.

Он снова кивнул, уже серьёзно, и вышел. Вскоре послышался скрип колес удаляющейся самоходки.

Когда дверь закрылась, я осталась одна в огромной, холодной гостиной. Тишина давила на уши. Где-то капала вода. Я подошла к покрытому пылью бюро, нашла там пожелтевшую бумагу и обмакнутое в чернила перо.

Рука сама потянулась выводить химические формулы, но я заставила её написать иное. Крупными, чёткими буквами:

«ПЛАН. ЛУННАЯ ДАЧА»

Ревизия. Учет ресурсов, оценка убытков, поиск скрытых активов.

Безопасность. Обеспечить продовольствием, теплом, медикаментами.

Производство. Проанализировать процесс изготовления льняного масла. Найти точки роста.

Лаборатория. Создать пространство для исследований и разработок.

Каждое слово было гвоздём, вбиваемым в гроб старой жизни Элис. Жизни жертвы.

За окном занимался рассвет, окрашивая заброшенные поля в пепельно-серые тона. В этом унылом свете общая запустелость уже не выглядела такой безнадёжной. Это всё выглядело сложной, но решаемой задачей. Первой в длинном списке.

Солнечный свет, едва пробивавшийся сквозь запыленные витражи гостиной, выхватывал из полумрака подробную картину запустения. Я лежала на кровати — красивой, массивной, с высоким изголовьем, украшенным замысловатой резьбой в виде переплетающихся ветвей. Обстановка в комнате Лисандры, мамы Элис, явно когда-то создавалась с большой любовью — это было видно по старательно подобранными друг к другу предметами мебели — тумбу, кровать, туалетный столик украшали одинаковые резные узоры. Когда-то светлое дерево теперь потемнело от времени и было густо покрыто слоем пыли, лежавшей бархатным саваном на каждой поверхности. Шелковые абажуры на прикроватных светильниках провисали грязными лоскутами. Сама кровать, некогда роскошная, теперь скрипела и проваливалась посередине под тяжестью старого матраса, набитого сбившейся в комья соломой и издававшего затхлый запах. На стенах бледными призраками проступали прямоугольники, где когда-то висели картины.

Первым делом я решила тщательно осмотреть всё, что привезла с собой — скромный саквояж и холщовую сумку. В саквояже лежали два практичных шерстяных платья, смена белья, ночная рубашка и бархатная шкатулка, в которой осталось только кольцо. Чувства Элис тут же пробудились в сердце. Ей было очень грустно от продажи сережек мамы — последней напоминавшей о ней драгоценности, но иного выхода не было. В сумке — туалетные принадлежности, кусок хозяйственного мыла, мыло получше в красивой резной деревянной шкатулке, блокнот для записей и книга. Толстый том в потертом кожаном переплете — «Гербарий и флора Северных земель». Я машинально открыла его, и из-под пожелтевших страниц с засушенными цветами выглянул уголок другого, более тонкого блокнота. В книге специально вырезали отверстие в страницах. Дневник. На первой странице женским, изящным почерком было выведено: «Дневник алхимика-дурочки». Так Лисандру шутя называл отец. Я отложила книгу в сторону. «Позже», — пообещала я себе и чувствам Элис.

Я оделась, привела себя в порядок в примыкающей ванне. Вода из кранов лилась только холодная, артефакт, греющий воду, и тут разрядился. Интересно, я смогу сама их подзарядить? Воспоминания Элис тут же отозвались — нет, максимум заполню четверть и тут же получу магическое истощение. Придется обходиться ледяной водой.

Кухня нашлась довольно легко, всё-таки Элис помнила расположение комнат, хоть и смутно. Там уже хозяйничала одна миссис Дженкинс. Пахло дымом и овсяной кашей.

— Мисс Элис, доброе утро! — встрепенулась она, вытирая руки о потертый фартук.

— Я вам накрою в столовой, тут же, простите, неудобно… Всё простое, деревенское.

— Ничего, миссис Дженкинс, — я остановила ее, потянувшись за простой глиняной кружкой. — Я бы хотела поесть вместе с вами.

Я села на скамью у большого кухонного стола, иссеченного ножами и покрытого старой клеенкой. Миссис Дженкинс налила мне мутноватый травяной чай и поставила миску с густой кашей.

— Как дела в поместье? — спросила я, стараясь говорить мягко. — Честно.

Миссис Дженкинс тяжело вздохнула, садясь напротив.

— Тяжело, мисс, — она беспомощно развела руками. —Дров осталось на неделю, от силы. Крыша в старом крыле течет. А самое страшное — мастерские...

Она замолчала, глядя на пар, поднимающийся от чашки.

— Ваша матушка, покойная Лисандра, она бы знала, что делать, — голос ее стал тише, но теплее. — Она не боялась испачкать руки. Помню, бывало, придет в маслобойню, смеется: «Давайте, Гримз, покажите, как вы там с этим упрямым камнем управляетесь». Или в огороде этом своем копалась, с травами разными экспериментировала. Говорила, что в каждом растении дремлет сила, нужно только суметь ее разбудить. После нее... все как-то потухло. Мадам Тревис уже давно не выделяла содержание на поместье, а в те годы, что выделяла — забирала всю выручку подчистую, не вкладываясь ни в кристаллы, ни в обновление оборудования или ремонт…