А я чувствовала странную, гнетущую пустоту. Сегодняшняя победа — подписанный контракт, унижение мачехи — внезапно показались ужасно незначительными. Я думала о своем прошлом мире. О теплом душе в чистой кафельной ванной, о бесконечном выборе косметики в стройных стеклянных баночках, о возможности заказать суши на ужин после тяжелого дня одним касанием к экрану смартфона. О простых, привычных удобствах, которых здесь не было и, возможно, никогда не будет.

Здесь была грязь, тяжелый физический труд, враждебность и постоянная борьба за выживание. Руки болели от непривычной работы, спина ныла, а в голове вечно крутились тревожные мысли о деньгах, долгах и скрытых угрозах.

Накатила волна тоски. Острого, почти физического желания вернуться домой. К своей жизни. К Алине Воронцовой. К ее планам, ее карьере, ее уверенности в завтрашнем дне.

Я закрыла глаза, позволив этой тоске накрыть себя с головой. Я грустила по своей потерянной лаборатории с ее стерильным блеском, своему уютному дивану, на котором можно было раскинуться с ноутбуком, своим духам с грейпфрутом, которые я так любила. Я грустила по своим друзьям и близким. Грустила по самой себе — прежней, уверенной и состоявшейся.

Но слезы, как это всегда и бывает, рано или поздно заканчиваются. Я вытерла лицо, и глубоко вдохнула ночной воздух. Он пах хвоей, влажной землей, дымком из трубы и… чем-то еще. Чем-то сладковатым, пряным, живым.

Я открыла глаза и посмотрела в сторону сада. И замерла.

На заросших грядках, там, где буйно русла дикая трава, слабо светились призрачные огоньки. Едва уловимые, мерцающие, как россыпи алмазной пыли, они висели в воздухе над растениями, обволакивали их листья и стебли, образуя причудливые, пульсирующие узоры. Это было то самое свечение дикой магии, которое я ощущала во время медитации — но теперь не абстрактное чувство, а зримое, реальное, концентрированное, живое.

И вдруг до меня дошло. Это не просто красивое, сюрреалистичное зрелище. Это — ответ. Ответ на мою тоску, на мою усталость, на мое отчаяние.

У меня не было моей старой, сверкающей лаборатории. Но у меня был целый сад, полный живых, дышащих магией растений — готовых, неиссякаемых источников сырья. У меня не было дорогих спектрометров и хроматографов. Но у меня были знания — глубокие знания химии, биологии, фармакологии, которые можно было сочетать с силой этого мира, превращая их в нечто совершенно новое.

Я не могла вернуть прошлое. Но я могла создать будущее.

С новым, кристально ясным чувством цели я поднялась с холодных каменных ступеней. В моей голове уже складывались планы, один смелее другого. Завтра же нужно начать работы по обустройству полноценной лаборатории в оранжерее. Провести первые опыты по экстракции активных веществ из этих светящихся растений. Разработать не просто крем от экземы для Инны, а целую линейку средств — лечебных, омолаживающих, магических в самом лучшем, высшем смысле этого слова.

Лунная Дача была не концом. Она была началом. Началом новой, удивительной истории. И я была ее автором.

Утро на Лунной Даче началось с нервного, звенящего ожидания. Сегодня должен был приехать не только Ангус Ковард для окончательного оформления бумаг по патенту — событие само по себе волнительное, — но и его специалист, инженер-артефактор, призванный оценить саму технологию очистки масла. Меня эта перспектива волновала куда больше, чем подписание документов с их сухими, предсказуемыми параграфами. Документы — это формальность, фиксация уже свершившегося факта. А вот признание метода экспертом, человеком, который должен разбираться в сути процессов, это уже нечто совершенно иное, проверка не на юридическую грамотность, а на профессиональную состоятельность.

Я проверяла расстановку всего необходимого в оранжерее-лаборатории в третий раз, когда со стороны ворот донесся сдержанный гул куда более современной, чем наша развалюха, самоходки. Я вышла на крыльцо, стараясь дышать ровно, чтобы не поддаваться тревоге.

Их самоходка, блестя медью, бесшумно замерла у парадного входа. Из кабины вместе с невозмутимым Ковардом вышел мужчина. Лет тридцати, одетый в добротный, практичный костюм из темно-серой ткани. Волосы были коротко и аккуратно подстрижены, а на скуле, от виска почти до угла рта, тянулся заметный шрам. Его взгляд, острый, пронзительный переключился на меня.

— Мисс Мёрфи, разрешите представить — мастер Логан, один из ведущих артефакторов-технологов Гильдии, — произнес Ковард, совершая легкий формальный жест. — Он пожелал лично удостовериться в… эффективности вашего метода, прежде чем мы поставим окончательную печать.

— Элис Мёрфи, — кивнула я, встречая его взгляд без робости. — Рада знакомству.

Логан кивнул мне сдержанно, не удостоив даже подобия светского поклона.

— Итак, вы та самая чудо-изобретательница, — произнес он без предисловий. Его голос был низким, немного хриплым, как будто он привык долго молчать.— Ковард тут расписывает ваше масло как нектар богов. Утверждает, вы нашли способ убрать горечь и осадок без единой капли магической пыли. Звучит как красивая сказка для доверчивых купцов, не находите?

Я почувствовала, как подступает знакомое раздражение учёного, которого недооценивают, но подавила его. Вместо этого я позволила себе холодную, вежливую улыбку.

— Добро пожаловать в Лунную Дачу, мастер Логан. Сказки я оставляю для придворных бардов. Здесь мы предпочитаем факты. Не угодно ли пройти? — я повела их сторону оранжереи, которую мы с Кевином уже начали скромно обустраивать под нужды науки.

Логан шёл молча, но его глаза, как сканеры, снимали информацию с каждой детали: с недавно вымытых, но всё ещё скрипящих полов, с аккуратно сложенных в углу ящиков, с нервно ёжащегося в дверях Кевина.

— «Лаборатория» — громко сказано для теплицы с парой столов и самодельными вытяжками, — не удержался он, когда мы зашли внутрь. В его голосе не было злобы — скорее, констатация факта.

— Гении, как и сорняки, мастер Логан, часто рождаются в самых неожиданных и неблагополучных условиях, — парировала я, смахивая невидимую пылинку со стола. — Важно не обрамление, а результат.

Он вздрогнул, будто я задела что-то личное, и на мгновение его взгляд стал отстранённым. Но лишь на мгновение.

— Гении — да. Дилетанты — тоже, — бросил он, скрестив руки на груди. Его мускулистые предплечья напряглись под тканью сюртука. — Итак, мисс Мёрфи, покажите мне вашу революционную технологию. Я весь во внимании.

Я привела их к подготовленному месту. На столе стояла кастрюля с мутным, пахнущим орехами и травой неочищенным маслом нашего производства, бутыль со щёлочью, магический термометр, чей кристалл тускло светился, и мерная посуда. Рядом нервно переминался Кевин, стараясь не смотреть на гостя.

Я начала объяснение, стараясь говорить максимально просто и четко, опуская сложные термины: описала принцип щелочной очистки, нейтрализацию свободных жирных кислот, образование мыльного осадка — «мыльного камня», как его иногда называли алхимики.

Логан слушал, скрестив руки на груди, и по мере моего рассказа его лицо всё больше искажалось гримасой недоверия, а затем и откровенной, почти оскорбительной насмешки.

— Постойте-постойте, — наконец не выдержал он, фыркнув. — Вы предлагаете лить щёлочь — едкую, опасную субстанцию, разъедающую всё на своём пути! — в пищевое масло? Да это же алхимия тёмных веков! Вы хотите получить мыльную похлёбку вместо масла? И это вы называете «инновацией»? Гильдия десятилетия бьётся над созданием артефактов тонкой очистки на основе кварцевых фильтров и резонансных кристаллов, тратит состояния на исследования, а вы предлагаете решение на уровне деревенской знахарки, варящей зелья в котле!

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Кевин сжался в комок, будто желая провалиться сквозь землю. Даже Ковард, обычно невозмутимый, выглядел смущённым.