— Мисс... — его голос стал совсем тихим. — Неужели... Неужели все это время...

Он замолчал, не в силах выговорить невероятную догадку. Я понимающе кивнула, давая ему время осознать.

— Да, Виктор, — тихо сказала я. — Тот самый гессенский дог. Это был он.

По лицу Виктора пробежала целая гамма эмоций — от недоверия до шока, а затем до глубокого возмущения. Он даже сбавил скорость, словно голова отказывалась воспринимать дорогу вместе с этой новостью.

— Так значит... — он начал и снова замолчал, переваривая. — Значит, все это время, когда он лежал у камина... когда я говорил с ним как с собакой... когда он... — Виктор покраснел от негодования. — Проклятье!

Он с такой силой сжал руль, что тот затрещал.

— Мисс Элис, это же... это неслыханно! Это же полное нарушение всех приличий!

— Я знаю, — вздохнула я. — Мы уже... обсудили этот вопрос. Он больше не будет.

— Не будет? — фыркнул Виктор. — А если «будет»? Я теперь что, должен каждому псу на дороге кланяться? На случай, если это опять какой-нибудь принц под прикрытием?

Несмотря на всю серьезность ситуации, я не смогла сдержать улыбку.

— Думаю, это маловероятно.

Он покачал головой, все еще не в силах до конца поверить.

— Принц... в образе пса... — пробормотал он себе под нос. — Теперь понятно, почему этот «пес» всегда с таким умным видом на мои рассказы о политике реагировал. А я-то думал, просто собака у нас интеллигентная попалась...

Глядя на убегающие под колеса огни города, я думала только об одном. Если туфельки и впрямь являются пространственным ключом... Возможно, они могут вернуть меня домой. К моей настоящей жизни.

И эта мысль отзывалась в душе не радостью, а странной, щемящей болью.

Утро после встречи с Кассианом началось с тяжелых раздумий. Я сидела на кухне за завтраком, безучастно ковыряя ложкой в овсяной каше. Передо мной лежала визитная карточка управляющего делами кузена миссис Вандербильд. Цифры не сходились. Даже с учетом будущих поступлений от патента Коварда, первый взнос за лавку в Изумрудном переулке выкачивал бы все наши свободные средства, оставляя нас на финансовом мели до первой серьезной прибыли. Это был колоссальный риск.

Миссис Дженкинс, заметив мою подавленность, поставила передо мной кружку душистого чая и спросила:

— Что-то случилось, дитя мое? Вид у тебя тревожный.

Я вздохнула, отодвинув тарелку.

— Я думаю о лавке, Мэри. Предложение миссис Вандербильд... Оно пугает. Это все наши сбережения. Все, что мы с таким трудом накопили. Если я ошибусь...

Из дверного проема раздался голос Виктора:

— Если не рисковать, то всю жизнь просидишь на обочине.

Он вошел, сняв кепку, и его лицо было серьезным.

— Мы с Мэри кое-что обсудили.

Миссис Дженкинс кивнула, ее глаза были полны решимости.

— Мы не богачи, мисс Элис. Но за годы службы у вашего отца, а теперь и у вас, мы кое-что отложили. Так вот, — она вынула из складок платья небольшой, туго набитый кошелек из грубого холста и положила его на стол передо мной. Звякнули монеты. — Это мое. На похороны копила, да, всё равно еще помирать рано.

Виктор шагнул вперед и положил рядом с кошельком миссис Дженкинс маленький, но тяжелый мешочек из замши.

— Это мои сбережения. На черный день. Теперь этот день настал.

Я смотрела на эти скромные, но такие бесценные сокровища, и ком подкатил к горлу. Я понимала всю глубину этого жеста.

В этом мире не существовало слуг в привычном мне понимании. Вместо этого действовала сложная система патронажа. Люди, лишенные семьи или родовой земли, вступали в дом патрона, получая кров, содержание и жалование. Разорвать такие отношения без веской причины считалось бесчестьем, клеймящим человека на всю жизнь. Я, как патрон обязана была обеспечивать их кровом, защитой и достойным жалованием, они же взамен отдавали свой труд и верность. Но их личные сбережения оставались их неприкосновенной собственностью — точно так же, как я не могла требовать от них работы сверх оговоренного или вмешиваться в их личную жизнь. Этот жест ломал все привычные границы. Виктор и миссис Дженкинс добровольно переступали через вековые традиции, их поступок был актом высшего доверия, превращавшим обычные отношения патронажа в нечто большее — в настоящую семью.

Я молча взяла их руки в свои, чувствуя грубую кожу их ладоней.

— Спасибо, — прошептала я, и голос дрогнул. — Я... я не подведу вас. Обещаю.

Их отеческая поддержка стала тем фундаментом, на котором я смогла отстроить свою пошатнувшуюся решимость.

И как будто в подтверждение этой решимости, в тот же день начали прибывать письма. Я вскрывала их в кабинете, и с каждым новым посланием сердце билось всё чаще.

«Дорогая мисс Мёрфи! Ваши средства — это чудо! Кожа моей дочери Иветты преобразилась всего за несколько дней! Она наконец-то вышла в свет без густого слоя пудры! Прошу вас, приготовьте для нас полноразмерные наборы, мы готовы оплатить их заранее. Иветта обожает аромат ванили и сандала...»

«Мисс Мёрфи, я в восторге! Морщинки вокруг глаз стали менее заметными, а кожа сияет! Пришлите мне, пожалуйста, полный набор, включая ту сыворотку с «Лунным селеном» от морщин. Деньги прилагаю. Предпочитаю свежие, цитрусовые ароматы...»

«Глубокоуважаемая Элис, мои гости сходят с ума, спрашивая, какими духами я пользуюсь! А это же ваш крем для тела с жасмином! Я хочу заказать пять наборов для подарков и еще один для себя. Наконец-то я нашла то, что искала...»

Письма были полны восторга и конкретных просьб. И что самое главное — почти в каждом лежали векселя или наличные. Я пересчитала предложения, сложила авансы. Сердце заколотилось в груди не от волнения, а от осознания: этого хватит. Хватит на первый, самый крупный взнос за лавку в Изумрудном переулке, не трогая сбережения Виктора и миссис Дженкинс.

Команда встретила эту новость с ликованием. Лаборатория, наконец-то обустроенная и оснащенная по последнему слову, закипела работой. Воздух наполнился гулом магических миксеров, шипением реакторов и терпкими, цветочными ароматами. Мы работали как единый механизм: Инна, с сияющими глазами, точно отмеряла «Слезы русалки» и «Лунный селен»; Кевин, уже уверенный в своих силах, управлял магическими потоками для стабилизации эмульсий; мыши-швеи, пища от восторга, заканчивали последние шелковые мешочки; а Эзра в своей мастерской вырезал на крышках шкатулок из ореха и красного дерева изящные инициалы новых клиенток. А я следила за стерильностью, дозировками и конечным качеством, сверяясь с пожеланиями клиенток.

Однако для выполнения всех заказов мне отчаянно не хватало качественных эфирных масел для ароматизации. Запасы, купленные для пробников, истощились, а новые, экзотические ароматы — иланг-иланг, бергамот, сандал — нужно было где-то раздобыть. С тяжелым сердцем, оставив команду за упаковкой, я отправилась с Виктором в город, в портовый район, где обычно торговали заморскими диковинками.

Обычно шумный и многолюдный район встретил нас непривычной тишиной и полупустыми причалами. Многие лавки были закрыты наглухо. Мы нашли того же торговца, Орвилла, у которого я закупалась ранее, но его лавка теперь напоминала склад на распродаже. Сам он, обычно улыбчивый и болтливый, сидел на ящике с перевязанной рукой и мрачным лицом.

— Мисс Мёрфи, — кивнул он без обычной живости. — Рад вас видеть.

— Что случилось? — спросила я, глядя на полупустые полки.

— Границы закрыты, — отрывисто бросил он. — Никакого туризма, никакой торговли. Все мои поставки заморожены. А то, что было... — он махнул здоровой рукой в сторону немногочисленных ящиков. — Сбываю остатки. Сам ранен, надо уезжать к семье, пока еще и внутри Империи передвижения не остановили.

— Ранены? Где?

— Стычка была, — он понизил голос. — Неделю назад. Наши пограничники с патрулем Альянса. Не знаю, из-за чего началось, но дело пахнет плохо. Я сам чудом унес ноги, когда снаряд магический рядом разорвался. Теперь все, кто может, уезжают из приграничья. Империя готовится. И Альянс, ясное дело, тоже.