Марта, обычно молчаливая, вдруг оживилась.

— У меня племянница, Марго, на швейной мануфактуре руки совсем погубила, иголками исколоты да маслом перепачканы… Ей бы такое средство!

— Приводите, — улыбнулась я.

Женщины переглянулись, и в их взгляде читалась уже не просто благодарность, а деловая заинтересованность. Они кивнули, уже более уверенно сжали в руках монеты, попрощались и вышли за ворота, о чем-то оживленно перешептываясь.

Я осталась на пороге, глядя, как их фигуры растворяются в вечерних сумерках. Всего пара баночек крема и обещание еще стольких же — и вот уже заработало сарафанное радио, первый, самый простой и честный вид рекламы.

На следующее утро, едва занялся рассвет, я отправилась на маслобойню на поиски Гримза. Я застала его там, где он проводил большую часть времени — он пытался прочистить фильтры, намертво забитые засохшим жмыхом и маслом.

— Мистер Гримз, мне потребуются точные расчеты, — заявила я, переступая через порог и ступая по липкому от масляных пятен полу. — Необходимо выяснить, какое именно количество магической пыли потребуется для полноценного запуска всего производственного цикла льняной ткани. Мне нужна цифра в граммах.

Инженер выпрямился, с силой вытирая ладони, испещренные старыми ожогами, о грубую кожу своей куртки. Его взгляд, обычно потухший, внезапно заострился, стал почти деловым.

— У меня уже все подсчитано, мисс. Цифры неутешительные. Для «Посевника» минимальный заряд на весь сезон составляет пять грамм. «Роса», отвечающая за мочку льна, потребляет не менее грамма еженедельно. «Гребню» для работы требуется два грамма в неделю. «Жмыхобою» и «Утку» в ткацкой — еще по три на каждую единицу. И это лишь для поддержания нынешнего, более чем скромного объема. Итоговая сумма? — Он прищурился, оценивая мою реакцию. — Около десяти грамм еженедельно. Просто чтобы оставаться на плаву.

Внутри все похолодело. Десять грамм. Каждую неделю.

— А какова текущая рыночная стоимость?

Гримз мрачно хмыкнул, разводя руками в безнадежном жесте.

— На черном рынке, куда таким, как мы, дорога заказана без хорошей рекомендации, грамм качественной, очищенной пыли обойдется в четыре тысячи золотых монет. Возможно, удастся выторговать три с половиной, если проявить настойчивость и удачу.

Мгновенная мысленная калькуляция привела к удручающему результату. Сорок тысяч, вырученные за материнские серьги, превращались в жалкие десять грамм. В одну неделю стабильной, но убыточной работы. Для выполнения условий контракта с Элмондом требовались экстремальные мощности, что взвинчивало цифру до пятнадцати грамм — все деньги уходили в прах, погружая нас в долговую яму. Цифры выстраивались в безрадостную и предельно ясную картину.

— Благодарю вас за точность, мистер Гримз, — мой голос прозвучал приглушенно.

Я развернулась и направилась к дому, ощущая на спине его тяжелый, недоуменный взгляд. В кабинете отца я опустилась в кожаное кресло, взяла перо и сделала несколько глубоких вдохов, стараясь заглушить голосок Элис, который шептал о наследии. Но вперед выходила Алина Воронцова, и она прекрасно знала: иногда единственным верным стратегическим решением является своевременное отступление для перегруппировки сил.

Перо с нажимом заскрипело по плотной бумаге. Я выводила официальное уведомление для Оливера Элмонда, управляющего мануфактурой «Золотой шелк». Формулировки были краткими, вежливыми и не оставляющими пространства для дискуссий:

«В связи с возникновением непреодолимых обстоятельств и кардинальным пересмотром экономической стратегии развития, поместье «Лунная Дача» вынуждено отказаться от дальнейшего выполнения условий действующего контракта на поставку льняной ткани. Выражаем признательность за долгие годы плодотворного сотрудничества».

Я подписала его с твердой решимостью: Элис Мёрфи.

Когда я расплавила сургуч для печати и вызвала Виктора для срочной доставки письма в город, в доме воцарилась гробовая тишина. Миссис Дженкинс замерла у печи с деревянной ложкой в руке, ее лицо вытянулось. Гримз, вернувшийся доложить о состоянии полей, смотрел на меня с немым вопросом, читавшимся в его глазах.

— Я разрываю контракт с Элмондом.

— Но это семейное дело... Куда же мы пойдем, поместье же разорится совсем... — наконец выдохнул он, и его хриплый голос прозвучал громко в давящей тишине.

— Напротив, — я поднялась с места, обводя взглядом охваченные смятением лица своих немногочисленных союзников. — Я остановила бессмысленное экономическое кровотечение. Мы проигрываем на чужом поле и по чужим правилам. Продолжать это — чистое самоубийство. Но я даю вам слово, что найду иной путь. Мы прекращаем ткать убогую дерюгу и займемся производством того, за что покупатели будут готовы платить вдесятеро. И начнём мы с масла.

Снова склонившись над столом, я принялась за составление второго послания. На сей раз — дерзкого делового предложения. Адресовалось оно в контору «Масло и К°», лично в руки главному управителю.

«Уважаемый господин! Поместье «Лунная Дача» имеет честь сообщить о возобновлении производства льняного масла высочайшего качества с применением уникальной, усовершенствованной технологии. Мы готовы предложить вашему вниманию исключительно чистый продукт, полностью лишенный характерной горчинки и постороннего осадка, с существенно увеличенным сроком хранения. Будем безмерно польщены, если вы соблаговолите лично оценить качество первой партии. Готовы к обсуждению эксклюзивных условий дальнейшего сотрудничества».

Рафинирование — с точки зрения химии достаточно простой процесс отбелки и очистки масел от примесей с помощью природных абсорбентов. Здесь, судя по всему, о такой технологии не слышали. Это и был наш главный козырь.

Позже, когда Виктор отбыл с письмами и списком покупок, я пригласила к себе Кевина. Мы устроились в пыльной библиотеке, и я принялась засыпать его вопросами, водя пальцем по пожелтевшим страницам фундаментального труда «Основы магической теории».

— Объясни мне, как все это работает. Самые основы. Как ты это чувствуешь? Почему у меня, например, этого «дара» почти нет, а у тебя — есть?

Кевин сглотнул, собрался с мыслями, его пальцы нервно барабанили по грубой древесине стола.

— Ну… в общем, — начал он, подбирая слова, — все очень просто, хоть в академии это и раздувают до небес. Представьте внутри себя… ну… маленькое солнышко. Ядро. Оно у каждого есть, но у кого-то оно большое и яркое, а у кого-то — совсем крошечное, чуть тлеет. Оно и вырабатывает силу. Эту… магию.

Я кивнула, мысленно представляя себе клеточные митохондрии, энергетические станции организма. Очень похожая концепция.

— И что с этой силой можно делать?

— Можно просто… выпустить ее наружу, — он сделал широкий жест рукой, и на его ладони на мгновение вспыхнул и погас слабый светлячок света. — Направить с мыслью, с намерением. Например, захотеть, чтобы вода остыла, и толкнуть силу в эту сторону. Но… — он поморщился, — это как носить воду решетом. Сила уходит, рассеивается в воздухе, ее нужно очень много, чтобы что-то вышло путное. И ядро быстро садится, голова кружится.

— А артефакты? — спросила я. — Та же «Сметалка»?

— С ними немного иначе, — оживился Кевин. — В каждом артефакте есть свой, особый камень или кристалл. Он… как пустой сосуд. В него можно влить свою силу, и он будет ее хранить, а потом медленно тратить на конкретное дело — мести пол, греть воду. Но… — он снова помрачнел, — мало толку от этого. Чтобы зарядить прямо от человека даже маленький камушек, нужно потратить уйму своей силы. И ядро снова пустое.

— Но есть же еще магическая пыль! — воскликнула я. — Ею пользуются все. Что это?

Кевин пожал плечами, и в его глазах мелькнула тень смущения.