— Назови свою цену, — сказала я.

— У меня есть подруга. И в гнезде — два птенца, — его мысленный голос стал серьезнее. — Мир за пределами этого леса становится опаснее. Вырубки, шумные самоходки, двуногие с камнями, что стреляют громом... Я хочу для них безопасности. Хочу, чтобы они росли под защитой твоих стен, дышали магией твоего дома. Чтобы их разум... проснулся, как проснулся мой. Дай им приют. И мы будем служить тебе верой и правдой.

Просьба была более чем справедливой. Я представила себе чердак главного дома — просторный, тихий, идеальное место для гнезда.

— Договорились, — твердо ответила я. — Вашей семье будет предоставлен чердак в полное распоряжение. Вы будете под моей защитой. И еды будет вдоволь.

Ворон кивнул своим мощным клювом.

— Зови меня Корвином. Где этот дом, за которым нужно следить?

Я мысленно передала ему образ особняка Тревис в городе, его расположение, приметы. Корвин выслушал внимательно.

— Мне нужно, чтобы ты подслушал разговоры и узнал день, в который мачеха и сестры уедут в город с утра минимум на несколько часов.

— Будет сделано. Жди вестей с наступлением темноты.

Он взмыл в воздух без единого звука, его черное оперение слилось с тенью леса. Я осталась стоять на поляне с бившимся от волнения сердцем. У меня появился шпион.

Вернувшись в поместье, я с новыми силами окунулась в подготовку. Лавка была уже почти готова, а значит, пора было позаботиться о презентабельной упаковке. И здесь наши новые жильцы показали себя во всей красе.

В импровизированной мастерской, устроенной в старой кладовой, вовсю кипела работа. Эзра, получив свой укромный уголок и ничуть не смущенный соседством с мышами, вырезал свои шедевры. Под его резцом обычные деревянные брусочки превращались в изящные шкатулки. На одной он вырезал льняное поле, по которому бежала девушка, а над ней сияла луна. На другой — стилизованные цветы и травы, которые мы использовали в кремах. Каждая шкатулка была уникальна, каждый завиток дышал историей.

В соседней комнате, на специально сколоченном для них столике, Зара и Пикси творили свое волшебство. Я никак не могла понять, как именно они шьют, потому что стоило им взяться лапками за иголку, вокруг них и материала тут же появлялось волшебное марево. Это было действительно волшебно, и я всё больше верила, что попала в сказку.

Из обрезков старинного батиста и шелка, найденных на чердаке, они шили крошечные, но невероятно аккуратные мешочки. На каждом они с невероятным терпением и мастерством вышивали наш логотип — луну и цветок льна — тончайшими серебряными и золотыми нитями, что мы тоже откопали в сундуках.

— Вот так, Пикси! — командовала Зара, ее голосок был полон профессиональной гордости. — Каждый стежок — чтобы на века!

— Да, Зара! — пищала Пикси, стараясь изо всех сил повторить сложный шов.

Когда мы начали упаковывать первую партию средств — крем для рук, увлажняющую сыворотку, ароматное мыло, — результат превзошел все ожидания. Глиняная баночка или стеклянный флакон, упакованные в изящный ручной мешочек и уложенные в резную шкатулку, полную цветной бумаги для защиты от ударов, выглядели не просто как косметика. Они выглядели как предмет роскоши.

Мы с Инной и Кевином переглядывались, не в силах скрыть улыбок. Даже вечно ворчащий Гримз, заглянув в кладовую, пробурчал: «Неплохо сработано».

Вечером, как и было обещано, на подоконник моей спальни опустился Корвин.

— Завтра, — без предисловий сообщил он. — Старая самка уедет завтра утром с двумя своими щенками в гости к брату на пару дней. Слуги получили выходной. Охраны у ворот не будет.

Я кивнула, чувствуя, как в груди закипает решимость.

— Спасибо, Корвин. Ты справился блестяще. Ваш новый дом ждет вас. Скажи своей семье, что можете перебираться, когда будет удобно.

Ворон каркнул коротко и улетел. Я осталась стоять у окна, глядя на темнеющий сад. Завтра мы идем в логово львицы, пока она в отъезде. Пора забрать свое.

Раннее утро было прохладным и туманным. Мы с Виктором молча ехали в родовое поместье. В груди клубилась странная смесь старого, въевшегося страха и новой, железной решимости. Я не была больше той запуганной девочкой. Я была Алиной Воронцовой, и я пришла забрать свое.

Мы подъехали к знакомому, ненавистному особняку с тыльной стороны, со стороны переулка для поставщиков. Дом, где я выросла, выглядел как всегда — внушительный, холодный, с идеально подстриженными кустами и безупречно вымытыми окнами, за которыми скрывались годы унижений.

Как и предсказывал Корвин, у ворот никого не было. Мы вошли через калитку на кухню. Воздух пах так же, как в моих воспоминаниях — дорогим воском для мебели, сладкими духами мачехи.

Первой, как стервятник на добычу, на нас набросилась управляющая, миссис Хардгрейв. Тощая, костлявая женщина с ключницей на поясе, которая всегда смотрела на меня с таким презрением, будто я была пятном на безупречной репутации ее госпожи.

— Как вы посмели?! — ее визгливый голос прорезал утреннюю тишину кухни. — Элис? Как ты смеешь сюда являться?! Вон отсюда, сию же минуту! Или я позову стражу!

Я встретила ее взгляд, не моргнув. Воспоминания нахлынули волной: как она вылила на пол суп, который я пыталась сварить для больного отца, обвинив меня в воровстве продуктов; как с наслаждением доносила мачехе о любой моей провинности; как стояла с каменным лицом, когда Карэн толкала меня с лестницы.

— Успокойтесь, миссис Хардгрейв, — мой голос прозвучал холодно и ровно, без тени прежней робости. — Я здесь как законная наследница Эдварда Мёрфи. Это поместье принадлежало моему отцу, и мои права на него ничуть не меньше, чем у мачехи. Я пришла забрать личные вещи, принадлежавшие мне и моей покойной матери. Вы не в праве мне мешать.

Она отшатнулась, будто я плюнула ей в лицо. Ее глаза вышли из орбит.

— Какие еще вещи?! Всё в этом доме принадлежит госпоже Тревис! Ты ничего не получишь, дрянная девчонка!

— Виктор, — я повернулась к своему верному управляющему, который стоял сзади, сложив руки на груди. — Пожалуйста, успокой миссис Хардгрейв. Мы не хотим лишнего шума.

Виктор шагнул вперед. Его молчаливое, мощное присутствие заставило Хардгрейв отступить на шаг. Она поняла, что визг не поможет.

— Это беззаконие! Госпожа Тревис услышит об этом! — прошипела она, но уже без прежней уверенности.

— Непременно передайте, — парировала я. — А теперь, если вы не хотите, чтобы я подала на вас в суд за незаконное присвоение имущества наследницы, советую не мешать.

Я прошла мимо нее, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется твердой поступью. Мы поднялись на второй этаж. Моя старая комната была превращена в кладовку для сезонного гардероба сестер. Я собрала все свои вещи, что смогла найти.

Комната матери… Я толкнула дверь. Сердце упало. Ее будуар был переделан под гостиную Карэн.

Но мы были подготовлены. Я достала из сумочки список, составленный по памяти.

— Начнем с библиотеки отца. Его лабораторные журналы и книги по алхимии.

Мы вошли в кабинет. Часть книг стояла на полках, но самые ценные фолианты мы нашли в запертом шкафу. Ключ, разумеется, был у Хардгрейв. Она отдала его с ненавистью во взгляде.

Затем мы поднялись на чердак. Там, в пыльных сундуках, хранилось то, что Карэн счела ненужным хламом. Платья Лисандры, ее украшения — недорогие, но изящные, сделанные ее руками, ее этюдники с засушенными растениями, ящик с лабораторной посудой. Каждый предмет был ударом по душе. Я помнила, как мать носила это серебряное кольцо с волчицей, как любила рисовать.

Мы аккуратно упаковали всё в привезенные с собой ящики. Хардгрейв, бледная от ярости, наблюдала за нами с порога, непрерывно бормоча проклятия.

Когда последний ящик был вынесен в самоходку, я развернула перед ней свой список.

— Все вещи, вывезенные сегодня, перечислены здесь. Я прошу вас поставить под этим списком свою подпись, подтверждающую, что мы не взяли ничего лишнего.