Я положила записку рядом с кристаллом и закрыла крышку шкатулки с тихим, но решительным щелчком. Эпистолярная романтика с таинственным незнакомцем была официально исчерпана.

Вечером, делясь с мистером Уайтом мыслями, я сказала твердо:

— Загадочные незнакомцы, прячущиеся в тени не в моем вкусе. Я предпочитаю конкретику и смелость смотреть в глаза.

Я не была уверена, но мне показалось, что гессенский дог, лежавший у ног моего кресла, на мгновение замер, а его хвост заметно дрогнул.

Наконец настал день, когда подготовка была завершена. Костюм висел в гардеробной — струящееся воплощение элегантности и дерзости. Подарочные наборы, упакованные в творения Эзры и мышей, были готовы к путешествию в город. Я продумала каждую мелочь, каждое слово для презентации.

Накануне дня икс, в дверь кабинета постучали. Первой вошла миссис Дженкинс с подносом, на котором дымилась кружка чая с успокаивающими травами.

— Выпейте, дитя мое, — сказала она, ставя поднос передо мной. Ее глаза, обычно строгие, сейчас светились материнской тревогой. — Чтобы голова была ясная, а руки не тряслись.

Она озабоченно поправила складку на моем платье.

— Всю ночь вчера ворочалась, думала о вас. Помните, как вы впервые вошли в этот дом — бледная, испуганная? Сейчас вы наша гордость. Наша хозяйка, — она сунула мне в ладонь маленький льняной мешочек. — Это вам на счастье. Цветок льна, чтобы дело спорилось, и ромашка, чтобы злые языки онемели. Не бойтесь вы их, всех этих важных гусынь. Вы им такое покажете, чего они и во сне не видали.

Следом, чуть смущенно кашлянув, на пороге появился Гримз. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, его начищенные до блеска сапоги казались чужеродным пятном на светлом ковре.

— Мисс Элис, — он сделал паузу, подбирая слова, и наконец поднял на меня взгляд. — Держитесь там... уверенно. Как держитесь здесь. Вы настоящая хозяйка Лунной Дачи. Покажите им это.

Едва он удалился, как в дверь просунулась голова Виктора.

— Самоходка почищена до блеска, мисс, — доложил он, и его глаза весело подмигнули. — И сиденье для шкатулок с товаром подготовил, на войлочке, чтобы не трясло. Не волнуйтесь, довезу в целости и сохранности, — он вошел внутрь, поправил свою кепку и положил руку мне на плечо — жест почти отеческий. — А вы помните, мисс, что вы им там будете говорить? Вы не просто торговка, вы — Мёрфи. И вы несете им не товар, а... прогресс, что ли. Так и глядите на них свысока.

Следом пришли Кевин и Инна. Кевин, заметно похорошевший, с почти чистой кожей, улыбался своей новой, уверенной улыбкой.

— Мисс Элис, они там просто обалдеют, — заявил он, сжимая кулаки. — Мы здесь будем болеть за вас.

Инна, стоявшая чуть позади, тихо добавила:

— Вы взяли нас, самых потерянных, и дали нам дом. Не только крышу, а настоящее дело и надежду. У вас всё получится. Ваши формулы совершенны. Просто покажите им это. Мы с Мило будем ждать новостей. И... спасибо вам за всё.

И самым неожиданным гостем стал Эзра. Он не вошел, а лишь замер на пороге, словно птица, готовая взлететь при малейшем шорохе. В его руках была маленькая деревянная подвеска.

— Я... я вырезал, — прошептал он, глядя куда-то в сторону моей шеи. — Цветок льна. Как на вашем знаке. Чтобы... чтобы удача была с вами.

Он протянул подвеску. Это был крошечный шедевр, где каждый лепесток был проработан с ювелирной точностью. Я взяла ее, и наши пальцы едва коснулись.

— Спасибо, Эзра. Это прекрасно, — сказала я мягко.

Он кивнул, быстрый и нервный, и тут же скрылся в коридоре, оставив в воздухе легкий запах древесины.

Я стояла в центре кабинета, сжимая в одной руке теплый мешочек миссис Дженкинс, а в другой — прохладную деревянную подвеску Эзры. Их слова, их вера, их забота образовали вокруг меня невидимую, но прочную броню. Страх окончательно отступил, уступив место жгучему желанию оправдать их доверие и доказать всему городу, чего может достичь наша странная, но чудесная команда.

Утро дня презентации выдалось прохладным.

Я стояла перед высоким зеркалом в позолоченной раме, пока миссис Дженкинс с заботой застегивала на мне мелкие перламутровые пуговицы жилета. Его ткань — молочно-белый шелк — мягко облегал талию.

— Никогда бы не подумала, что наша девочка пойдет на такой вечер в брюках, — бормотала она, поправляя идеальную линию плеч на пиджаке-накидке. Пиджак был длинным, почти как пальто, из той же ткани, что и брюки, и струился вниз тяжелыми, но плавными складками. — Но вы выглядите, словно какая-нибудь ученая герцогиня с Южного континента.

Я поймала свое отражение — строгое, с собранными в тщательный небрежный узел волосами.

Виктор, в своем парадном темно-синем мундире, с горделивой важностью продемонстрировал самоходку, начищенную до зеркального блеска. На заднем сиденье, бережно уложенные на мягкий серый войлок, покоились шкатулки — наши главные орудия в предстоящей битве. Кевин, облаченный в свой лучший, пусть и слегка поношенный, шерстяной костюм, нервно поправлял галстук. Его лицо, еще недавно покрытое буграми воспалений, теперь было лишь слегка неровным, и он держался с новой, непривычной уверенностью.

— Всё готово, мисс Элис, — доложил Виктор, открывая дверцу с отточенным движением. — Поехали покорять столичных львиц.

Дорога в город пролетела в напряженном молчании, нарушаемом лишь ровным гулом двигателя. Я мысленно повторяла ключевые тезисы, проверяла по списку, всё ли взяла. За окном мелькали поля, скелеты потярявших листву деревьев, а затем и первые каменные особняки предместий Аэлиса. С каждым километром тревога сжимала горло все туже.

Особняк Ковардов поразил не столько размерами, сколько безупречным вкусом. Он был выстроен из светло-серого камня, с огромными панорамными окнами, в которых отражалось хмурое небо. Ни лепнины, ни витых решеток — лишь четкие геометрические линии, полированный гранит ступеней и матовый блеск хромированных деталей. Это была не старая аристократическая резиденция, а скорее манифест нового богатства, основанного на торговле и технологиях.

В прихожей, устланной темно-синим ковром, пахло воском для пола и едва уловимыми нотами экзотических духов — смесь сандала и бергамота. Нас встретила сама Лилия. Она вышла из глубины холла, и ее острый, оценивающий взгляд мгновенно просканировал меня с головы до ног. На ее лице, обрамленном идеальной прической, промелькнуло искреннее изумление, а затем — широкая, одобрительная улыбка.

— Браво, Элис! — воскликнула она, протягивая руки. Ее пальцы были сухими и прохладными. — Я знала, что вы удивите, но настолько! Это не просто наряд, это заявление. Мама будет в восторге. Отец, к сожалению, в отъезде, на переговорах с гильдейскими оценщиками.

Миссис Ковард, появившаяся вслед за дочерью, оказалась женщиной с седыми волосами, уложенными в элегантную гладкую прическу, и в платье безупречного кроя из темно-синего бархата. Ее лицо, с тонкими, словно выточенными из слоновой кости чертами и умными, внимательными глазами цвета старого серебра, хранило отпечаток былой красоты и несгибаемой воли.

— Мисс Мёрфи, — произнесла она, пожимая мне руку. Ее рукопожатие было сухим, твердым и кратким. Взгляд скользнул по моему костюму, задержался на лице, и я увидела в ее глазах не осуждение, а живой интерес. — Лилия не перестает мне рассказывать о ваших кремах. Рада наконец познакомиться с их создательницей. Должна признать, ваш внешний вид полностью соответствует репутации новатора. В нашем кругу не хватает смелости. Все эти банты и рюши... — она легко махнула рукой, и я поняла, что имею дело с женщиной, которая сама не раз ломала правила.

Лилия провела нас в гостиную — огромное помещение с высоким потолком, где преобладали темное дерево и кожа. По моей просьбе широкий стол был застелен белой тканью, на которой мы разложили пробники, аккуратные стопки памяток и, самое главное, — фотопластины «до и после», установленные на специальных медных подставках. Рядом стояли фаянсовый таз с теплой водой, стопки мягчайших вафельных полотенец и небольшие ручные зеркала в серебряных оправах. Стулья по количеству гостей были расставлены полукругом.