— Проходите, — сказала я, распахивая дверь в дом. — Нам нужно составить списки. И обсудить, с чего мы начнем.

Я еще раз всмотрелась в лицо Кевина. Да, я даже знаю, какое новшество я принесу в этот мир. Судя по воспоминаниям Элис, здесь и знать не знают о правильном уходе за кожей.

Едва мы переступили порог дома и прошли на кухню как у входа нервно зазвенел колокольчик. Миссис Дженкинс, смахнув руки о фартук, поспешила открыть. Я, машинально пытаясь пригладить выбившиеся из строгой прически пряди, затаила дыхание, улавливая обрывки разговора у порога.

— Инженер Гримз дома? — раздался вежливый, но лишенный тепла мужской голос.

— Добрый день, мистер Элмонд. Он в мастерской. Но с нынешнего дня всеми вопросами распоряжается хозяйка…

— Мадам Тревис вернулась?

— Нет-нет, мисс Элис Мёрфи. Дочь покойной Лисандры. Прошу в гостиную, я сейчас распоряжусь насчет чая.

Спускаясь по скрипящей лестнице, я ощутила, как жар ударил в лицо. Мне предстояло принимать делового гостя среди облезлых обоев, под которыми проступали пятна сырости.

Вошедший мужчина — лет сорока пяти, в безупречно сшитом, но строгом сюртуке — стоял с цилиндром в руках. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по пустым стенам, задержался на потертом ковре и запыленных канделябрах, будто подсчитывая сумму убытков.

— Мисс Мёрфи? — Он совершил безупречный, чуть скованный поклон. — Позвольте представиться: Оливер Элмонд, управляющий мануфактурой «Золотой шелк». Наше предприятие многие годы имело честь сотрудничать с вашей семьей. Приношу соболезнования в связи с утратой главы семейства и… надеюсь, мадам Тревис в полном здравии? — Его голос был гладким, как отполированный янтарь, но в упоминании мачехи прозвучала легкая, едва уловимая ирония.

— Благодарю вас. Я… да, теперь веду дела сама, — выдавила я, чувствуя, как горят щеки.

— Вполне понимаю. Обстоятельства, увы, не всегда благоволят нам, — произнес он с подобострастной жалостью, которая была оскорбительнее открытой насмешки. Ловким движением он извлек из кожаного портфеля сверток. — Позвольте перейти к сути. Наша репутация построена на качестве. Однако последние поставки… — Он развернул ткань, и в солнечном луче грубая, колючая материя с неровными узелками выглядела особенно убого. — Видите? Таким товаром мы рискуем погубить доброе имя. К тому же, объемы катастрофически малы. Я вынужден поставить ультиматум: если в течение недели мы не получим партию привычного качества и объема, контракт придется расторгнуть. Желаю успехов.

Он ушел так же стремительно, как и появился, оставив после себя шлейф дорогого парфюма с нотами сандала и бергамота и гнетущую тишину. Я стояла неподвижно, сжимая в ладони образец ткани. Шершавые нити впивались в кожу, словно напоминая о масштабе катастрофы. Где-то из глубины дома доносился приглушенный звон посуды — миссис Дженкинс накрывала на стол в столовой, все еще надеясь на лучшее.

Утро на Лунной Даче началось с непривычной суеты. Миссис Дженкинс, озабоченно поправляя чепец, металась между кухней и парадным входом, словно ожидая важных гостей, а не простых помощниц. В углу кухни, прислоненная к стене, стояла метла из темного дерева с набалдашником из тусклого, потрескавшегося голубого кристалла. Когда-то «Сметалка» сама собирала пыль в невидимый мешок, оставляя за собой полосы чистого пола. Теперь она была лишь напоминанием о былом порядке.

Я спустилась вниз, заставая управляющую за инспекцией скудного арсенала для уборки. На столе красовались увесистая бутыль с уксусом, мешок соды, кусок грубого щелочного мыла, несколько тряпичных мешков для мусора и… маленький, запыленный пузырек с мутной жидкостью, который миссис Дженкинс бережно переставляла с места на место, словно драгоценность.

— Это все? — не удержалась я от вопроса, с тоской глядя на метлу.

— А что же еще, мисс Элис? — удивилась она, следуя за моим взглядом. — Уксус от накипи и для блеска, сода для жира, мыло для полов. Мешки для сору. А это… — она почти благоговейно прикоснулась к пузырьку, — зелье «Чистой руки». Отстирывает и оттирает всё. Каплю — на стакан воды. Но его осталось всего ничего, берегу на самый крайний случай. При вашей матушке я просто письмо отправляла в «Очиститель» в городе, они раз в неделю фургон присылали — за полчаса весь дом сияет, артефакты свои привозят. Но нынче... А «Сметалка»… — она махнула рукой в сторону метлы, — умерла, сердечная, еще при покойной барыне. Кристалл совсем потух, заряжать бесполезно — только новый вставлять, а это ползарплаты.

В памяти тут же всплыли образы из мира Алины: бесконечные полки супермаркетов, ломящиеся от специализированных средств на любой случай. Здесь же бытовую магию заменяли либо дорогие сервисы, либо каторжный ручной труд. Я посмотрела на руки миссис Дженкинс — шершавые, в трещинах и цыпках, похожие на кору старого дерева. Вспомнила красные, обветренные пальцы Лео. Руки Гримза, иссеченные ожогами и следами машинного масла. Мысль о том, что я заставляю людей рисковать здоровьем за гроши, показалась мне невыносимой.

— Миссис Дженкинс, у нас в саду еще осталась аптечная ромашка и мята? — спросила я, уже мысленно составляя список ингредиентов и рецептур.

— Да, мисс, у забора целые заросли, никто за ними не смотрел… Буйствуют, как хотят.

— Прекрасно. И оливковое масло есть? И алоэ в оранжерее?

— Бутылочка есть, спрятана подальше, и алоэ — этот колючий, живучий куст? О, да, разрослось так, что уже и места себе не знает.

Этого было достаточно. Пока женщины были в пути, я могла успеть создать кое-что, что хотя бы немного облегчило их нелегкий труд и защитило их руки.

На кухне я устроила импровизированную лабораторию. Сначала подготовила масляную вытяжку — на водяной бане в герметично закрытой стеклянной посуде томятся цветки ромашки и мята в оливковом масле. Это даст нам ароматное масло, насыщенное целебными свойствами. Обычно такой процесс настаивания занимал бы часы, но у меня их не было.

Я позвала Кевина. Парень пришел, все так же стараясь спрятать свое лицо, но в глазах уже читалась не только робость, но и искра интереса, любопытства к тому, что я вытворяла.

— Кевин, мне нужна твоя помощь, — начала я, указывая на миску с маслом и травами. — Видишь, здесь масло пытается забрать у ромашки и мяты все их полезные, целительные силы. Но процесс идет медленно, лениво. Мне нужно ускорить его, разбудить. Не нагреть сильнее — температура уже идеальная. Мне нужно… чтобы частицы масла вибрировали, двигались чаще, активнее впитывали в себя силу ромашки и мяты. Ты понимаешь, о чем я?

Кевин внимательно смотрел на кружку, его руки слегка подрагивали. Он кивнул, медленно протягивая руки над паром, закрыл глаза, сосредоточился. Я наблюдала, затаив дыхание. Это был рискованный эксперимент.

— Представь, что ты не толкаешь телегу, а… запускаешь крошечный моторчик внутри каждой капли, — шептала я, направляя его. — Заставляешь их двигаться, вибрировать, впитывать…

Под его ладонями масло не закипело и не вспыхнуло. Вместо этого его поверхность покрылась мелкой, частой рябью, словно от легкого бриза. Аромат ромашки и мяты усилился, стал густым, насыщенным, почти осязаемым. Через несколько минут Кевин опустил руки, дрожа от напряжения.

— Вроде… получилось, — выдохнул он.

— Да! Идеально! — я помешала смесь. Масло стало темно-золотым и пахло невероятно концентрированно. — Смотри, как цвет поменялся и как пахнет!

— Ты молодец! — от души похвалила я. — Самый настоящий маг!

Кевин густо покраснел, смущенно потупился и поспешно отсел в угол, но уголки его губ дрогнули в сдержанной улыбке.

Пока масло немного остывало, я занялась самым сложным — получением глицерина.

— А это, Кевин, уже похоже на алхимию, — сказала я, смешивая льняное масло с щелочью. — Видишь, масло и щелочь не любят друг друга. Они враждуют, и в этой борьбе рождается две полезные вещи: мыло и вот этот самый глицерин — субстанция, которая потом будет смягчать кожу.