После того как основа была готова, наступал этап магии. Мы добавляли заранее приготовленные эфирные масла — лаванды, розмарина, апельсина, — и направляли на них усилием воли заряд наших «опалов». Наша задача была не изменить свойства крема, а лишь усилить аромат и его стойкость, сделать его более ярким и запоминающимся. Воздух в комнатах наполнялся густыми, волшебными букетами запахов.

Прошла неделя. Ремонт в поместье шел полным ходом, уже был слышен стук топоров и запах свежей стружки. Лавка в городе ждала своего часа. А я все пристальнее наблюдала за нашим молчаливым постояльцем — гессенским догом.

Он был образцом хороших манер. Никогда не лаял, не попрошайничал, ходил за мной по пятам с невозмутимым видом телохранителя. Но в его янтарных глазах я видела не просто преданность, а осмысленный, аналитический интерес. Он мог часами сидеть у двери оранжереи, когда мы работали с «опалами», следя за каждым нашим движением. А иногда он просто исчезал. На несколько часов, а то и на полдня. Потом так же бесшумно возвращался и укладывался на своем месте, как ни в чем не бывало.

Однажды вечером, когда солнце уже садилось, окрашивая небо в багрянец, я вышла в сад. Пес, как тень, последовал за мной. Я остановилась, глядя на его величественный профиль.

— Кто ты? — тихо спросила я вслух. — И что тебе на самом деле нужно здесь?

Пес повернул ко мне голову. В его умных, глубоких глазах на мгновение мелькнуло что-то неуловимое — понимание? Предупреждение? Но он лишь легонько ткнулся холодным носом в мою ладонь, тяжело вздохнул и уставился куда-то вдаль, в сторону темнеющего леса. Ответа, как всегда, не последовало. Только тишина, густая и многозначительная. И чувство, что эта загадка еще сыграет в моей судьбе важную роль.

Неделя промчалась в вихре преобразований, звоне инструментов и густом, сладковатом аромате трав, смешанном с запахом свежей стружки.

Оранжерея преобразилась до неузнаваемости. Стараниями Гримза и его команды, щедро «подкармливаемых» нашими опалами, пространство было расчищено, укреплено и разделено на зоны. Теперь здесь царил строгий, почти лабораторный порядок. У стены выстроились прочные дубовые столы с идеально отшлифованными столешницами. На них красовались новенькие, сверкающие медью и стеклом дистилляторы, точные магические весы с хрустальными чашами и причудливые аппараты, собранные Гримзом по моим эскизам — нечто среднее между алхимическим ретортом и химическим реактором. Стеллажи, пока еще полупустые, ждали своего часа, чтобы принять будущие запасы сырья. Это было уже не кустарное производство, а рождение настоящего научно-магического комплекса.

Секрет нашей феноменальной скорости был прост и опасен. Мы с Кевином и Инной работали до седьмого пота, ежедневно производя новую партию опалов. Я не жалела ни сил, ни магии, понимая, что каждый получаемый кристаллик — это кирпичик в стене, отгораживающей нас от нищеты и зависимости. Рабочие, получив доступ к такому количеству «пыли», трудились с удвоенной энергией. Их инструменты гудели и сверкали, пилы сами водились по дереву, а раствор ложился ровно и быстро.

Естественно, такие траты не могли остаться незамеченными. Макс как-то раз, почесав затылок, спросил с нескрываемым удивлением:

— Мисс Элис, откровенно говоря, я в жизни не видел, чтобы в одном поместье было такое количество гильдейской пыли. Откуда такие запасы?

Я встретила его вопросительный взгляд спокойным, почти безразличным выражением лица.

— Наследие родителей, мистер Макс, — ответила я, делая легкий акцент на слове. — Мой отец был удачливым торговцем и дальновидным человеком. А мать… понимала ценность пыли. Они копили это на черный день, — я пожала плечами, как бы говоря: «Что поделать, мне просто повезло родиться в такой семье». — Считайте, что этот «черный день» настал, и мы наконец-то можем вложить эти ресурсы в развитие нашего дома.

Легенда была проста, и при этом ее было практически невозможно проверить. Кто станет копаться в делах покойного Эдварда Мёрфи, известного своими странствиями? Макс удовлетворенно кивнул, и в его глазах читалось уважение к «предусмотрительности».

Однако наш пушистый страж был не так простодушен. Вечером того же дня мистер Уайт, устроившись на подоконнике моей спальни, высказал свое мнение без обиняков.

— Глупая, но удобная ложь, — прозвучало у меня в голове его язвительное заключение. — Рано или поздно слухи о твоем «наследстве» дойдут до ушей твоей дорогущей мачехи. Алчность — ее второе имя. А теперь она узнает, что у тебя есть ресурсы и помимо патента, и это разожжет ее аппетит с новой силой.

Я отложила перо, которым составляла список ингредиентов для новой партии крема, и посмотрела на него. Внутри все сжалось от старого, знакомого страха Элис — страха перед внезапным визитом, перед унизительными оскорблениями, перед ощущением беспомощности. Но на сей раз страх был недолог. Его затмила новая, горячая волна решимости.

— Я знаю, — тихо сказала я. — И я не собираюсь больше ее бояться.

Кот вопросительно уставится на меня.

— У меня есть законный бизнес и лицензия, — продолжала я, вставая и подходя к окну. За ним кипела жизнь моего поместья. — Скоро будет стабильный доход. И, что важнее, у меня за плечами не восемнадцать лет жизни. У меня — опыт взрослой женщины, которая сама построила карьеру с нуля. Я не позволю какой-то алчной женщине загнать меня в угол. Пора переходить в наступление.

— О-хо-хо, — мысленно протянул мистер Уайт, и в его тоне прозвучало неподдельное любопытство. — Заговорила настоящая Алина. И что же велит твой опыт?

— Мы отправимся в тот дом, — объявила я, повернувшись к нему. — И заберем все, что принадлежит по праву мне и моей матери. Мои личные вещи, книги, лабораторные журналы Лисандры, ее украшения.

— Смелый план. И крайне рискованный. Она не впустит тебя просто так.

— Поэтому нам нужны глаза и уши, — сказала я. — Нам нужно знать, когда дома никого не будет.

Идея родилась спонтанно, подсказанная самой магией этого места. Если я могу понимать мышей и кота, почему бы не попробовать найти общий язык с другими существами? С теми, чье преимущество — зоркие глаза и свобода передвижения.

На следующий день я углубилась в лес, примыкавший к поместью. Гессенский дог, как тень, последовал за мной, его мощное тело бесшумно скользило между деревьями. Я шла, пока не нашла поляну, где кроны деревьев расступались, давая доступ солнцу и небу. Я закрыла глаза, отбросила все лишние мысли и сосредоточилась на своем намерении. Я не знала, как это делается, поэтому просто издала мысленный крик.

«Нужна помощь в слежке! — мысленно бросила я в окружающий мир. — Тот, кто обладает зоркими глазами и острым умом! Тот, кто сможет незаметно наблюдать и сообщать! Хорошо отплачу — дам кров и пищу!»

Я стояла так несколько минут, прислушиваясь. Лес жил своей обычной жизнью: шелестели листья, щебетали птицы. Воздух над поляной разрезал мощный взмах крыльев. На нижнюю ветку старого дуба, прямо передо мной, опустилась большая, угольно-черная птица. Это был ворон — крупный, массивный, с мощным клювом и умным, пронзительным взглядом черных глаз. Он склонил голову набок, изучая меня.

— Просишь многого, двуногая самка, — в моей голове прозвучал низкий, хриплый, но абсолютно четкий голос. — Слежка — искусство тонкое. Требует терпения, памяти и бесшумности.

Я не стала удивляться. После мистера Уайта и мышей общение с говорящим вороном казалось почти что нормой.

— Я понимаю. Поэтому и обращаюсь к лучшему, — ответила я мысленно, глядя ему в глаза.

— Лучшему? — ворон каркнул, и это прозвучало как гордое согласие. — Это верно. Я стар. Я живу в этих лесах дольше, чем стоит твой дом. Магия этого места... она течет в здешних ручьях, растет на деревьях. Я питался этой магией, потому и стал умнее, чем обычные птицы. Говорю ли я лучше своих сородичей? Да. Вижу ли я острее? Бесспорно. Память моя — летопись этих земель. Я исполню твое поручение. Но плата будет выше.