— Будет сделано, мисс. Никто и не узнает.

Чувство легкой паники, однако, не отпускало меня. Столько чужих людей, глаз, ушей… Они могли случайно что-то увидеть, услышать, проболтаться. Я нашла мистера Уайта, который, как и всегда, нашел себе самое удобное и стратегически важное место — подоконник в кабинете отца, откуда просматривался весь двор.

— Беспокоишься, девочка? — — его мысленный голос прозвучал спокойно.

— Как же не беспокоиться? — ответила я мысленно, глядя в окно. — Они повсюду. Могут залезть в оранжерею, пока Гримза не будет, увидеть наши «опалы», подслушать разговор с Инной…

Кот лениво зевнул, обнажив острые клыки.

— Успокойся. Пока я здесь, ни один секрет этого поместья не будет раскрыт. Я — Хранитель. Я вижу и слышу всё, что происходит в этих стенах, если того пожелаю. Если кто-то из этих двуногих рабочих посмеет сунуть свой любопытный нос куда не следует, я тут же об этом узнаю. Расслабься и займись своими кремами.

Его слова звучали успокаивающе, но я всё равно решила обойти двор, делая вид, что просто наблюдаю за работами. И именно тогда я заметила его.

В стороне, у старой яблони, сидел молодой парень, лет двадцати. Он не обедал с другими, а устроился на пне и сосредоточенно что-то резал большим ножом по куску мягкого дерева. Его пальцы двигались с удивительной ловкостью и точностью. Я незаметно подошла ближе и замерла.

Из-под его ножа появлялись не просто узоры, а целые истории. Ветка превращалась в сплетение сказочных змей с чешуей, проработанной до мельчайших деталей. На другом обрезке рождался портрет лесного духа, спрятавшегося в дупле. Это была не ремесленная, а по-настоящему художественная резьба, полная жизни и фантазии.

Мысль о новой упаковке для нашего будущего элитного ассортимента родилась мгновенно. Представьте: изящный льняной мешочек с вышитым логотипом, упакованный в шкатулку, вырезанную из цельного куска дерева с таким вот уникальным рисунком. Это было бы не просто средство для кожи, это был бы предмет роскоши.

Я подошла к Максу, который руководил установкой лесов.

— Макс, скажите, а кто этот парень? Тот, что сидит в стороне и режет по дереву?

Макс обернулся, посмотрел и неодобренно хмыкнул, почесав затылок.

— А, это Эзра. Странный он, мисс. Очень странный. С работой справляется, когда его поставишь и четко скажешь, что делать. Но сам по себе в общении тяжелый. Взгляд у него какой-то нездешний, в глаза не смотрит. То молчит, как рыба, то может начать говорить без остановки о чем-то своем, о каких-то узорах или птицах. С товарищами не водится. Я думаю, он просто не в себе. Душевнобольной, что ли. Жалко парня, взял его из милости, руки-то у него золотые, когда он сосредоточится.

В голове у меня все сложилось. Избегание зрительного контакта, трудности с социальным взаимодействием, узкий, но глубокий интерес, буквально поглощающий его... Это был не душевный недуг в их понимании. Это был аутизм. В моем мире такой диагноз давно не был чем-то из ряда вон выходящим, но здесь, в этом магическом средневековье, его, конечно, списывали на одержимость или слабоумие.

— Понятно, — сказала я. — Спасибо, Макс.

Я подошла к Эзре. Он не поднял на меня взгляд, продолжая водить ножом по дереву, вырезая крыло какой-то фантастической птицы.

— Эзра? — позвала я его мягко.

Он вздрогнул, но не посмотрел на меня. Его пальцы сжали нож чуть сильнее.

— Меня зовут Элис. Я хозяйка этого поместья. Твоя работа... она восхитительна.

Он на секунду замер, затем кивнул, все так же глядя на свои руки.

— Узоры... они сами просятся наружу, — тихо и немного монотонно проговорил он. — Дерево рассказывает историю. Я просто помогаю ей появиться.

— Я понимаю, — сказала я, присаживаясь на корточки неподалеку, чтобы не вторгаться в его личное пространство. — Эзра, я хочу предложить тебе работу. Постоянную. Ты будешь делать вот такие шкатулки, — я показала жестом размер. — Для особых подарков. Ты сможешь резать любые узоры, какие захочешь. Твоя фантазия будет единственным ограничением. И тебе не придется работать в толпе. У тебя будет своя мастерская, свое место.

Он наконец поднял на меня взгляд. Его глаза были светлыми и удивительно ясными, но смотрели как бы сквозь меня, улавливая суть, а не детали.

— Своя мастерская? — переспросил он. — И никто не будет мешать? Никто не будет трогать мои инструменты?

— Никто, — твердо пообещала я. — Твои инструменты, твое пространство, твои правила.

Он снова кивнул, и на его лице, обычно отрешенном, промелькнуло что-то похожее на облегчение и даже слабую улыбку.

— Тогда я согласен. Я буду резать для тебя самые красивые истории.

Его слова действовали умиротворяюще. Я вздохнула и отправилась на кухню, где в укромном углу, за печкой, уже вовсю кипела работа. На маленьком столике, сооруженном из ящика, Зара и Пикси возились с обрезками ткани, которые они нашли на чердаке.

— Нет, нет, Пикси, не так, клоботух тебя подери! — командовала Зара, ловко орудуя иголкой. — Шов должен быть почти невидимым! Мы же не одеяло для лошади шьем! Ты что, хочешь опозорить нас перед хозяйкой?

— Прости, Зара! — пискнула Пикси, стараясь изо всех сил. — Я просто так рада, что у нас снова есть работа и свой угол!

Увидев меня, они тут же вытянулись..

— Хозяйка, докладываем! Отрабатываем швы для будущих мешочков! — отрапортовала Зара.

— Я вижу, вы не теряете времени, — улыбнулась я. — Расскажите мне, а как получилось, что вы… такие разумные?

Мыши переглянулись. Пикси откашлялась.

— Ну, это наследственное, можно сказать. Наши далекие предки, целая мышиная семья, много поколений жили рядом с одной настоящей феей. Она была искусной портнихой, шила платья с помощью магии. Мыши, что крутились рядом, постоянно дышали магией, питались волшебными крошками… постепенно и сами поумнели, пропитались магией. И стали передавать это по наследству. Мы — магические животные. Такие, знаешь ли, не одни мы. Есть коты-предсказатели, вороны-переводчики, ежи-травники.

— А чем вы отличаетесь от, скажем, русалок или оборотней? — поинтересовалась я, присаживаясь на корточки.

— О! Это совсем другая история! — оживилась Зара. — Русалки, оборотни, вампиры, клоботухи — они не животные, ставшие магическими. Они — волшебные существа, порождения самой магии, можно сказать. Сделаны из нее. У них своя жизнь, свои законы. Большинство из них живет на отдельном континенте, что к югу отсюда, за Великим Морем. Там у них свои города, своя магия. С Империей у них мир, даже торговля налажена. А еще есть волшебные растения… они растут везде, где магии много. Как здесь, в твоем саду.

«Вот так вот, — подумала я, прощаясь с мышами и уходя в кабинет. — Сказка на сказке. Мачеха-злодейка, говорящие животные, хрустальные туфельки… Неужели всё это закончится балом и замужеством за принца?»

Балы в этом мире, судя по воспоминаниям Элис, были больше похожи на деловые саммиты или светские рауты, где заключали сделки, а не искали невест. Принцы женились по политической необходимости, а не по зову сердца, найденного с помощью туфельки. Моя новая реальность была куда прозаичнее и сложнее сказки.

Вернувшись к мышам, я протянула им свой эскиз логотипа — луна и цветок льна.

— Ваша первая задача — создать прототип подарочного мешочка с этой вышивкой. Я потом куплю хорошую ткань…

— Не надо! — перебила меня Зара, энергично махнув лапкой. — В таком большом доме на чердаках да в сундуках обязательно завалялась ненужная, но качественная ткань! Мы найдем! Задание поняли! Мешочки будут — загляденье!

И, отдав мне честь, они стремительно скрылись в щели под полом, оставив меня улыбаться их энтузиазму.

Начались рабочие будни, наполненные суетой и творчеством. Гримз, получив карт-бланш, преобразился. Он то и дело уезжал в город, возвращаясь с ящиками нового оборудования. Часть он заказывал у знакомых мастеров, часть, чертя непонятные мне схемы, конструировал сам в своей мастерской. Временная лаборатория, разместившаяся на кухне и в кабинете отца, бурлила. Мы с Инной и Кевином, как настоящий химический цех, варили огромные партии крема для рук, более легкого крема для тела, питательного для лица, очищающей жидкости и увлажняющих лосьонов.