Безумец, не знающий страха. Тот, кто не боится демонов и самой Бездны. Тот, который может заменить собой целый отряд защитников. Тот, кого слушаются как эльфы, так и животные, как живые, так и мёртвые. А иначе — погибают. Подобная характеристика была между нарочито сухих слов отчётов. Между ними будто скрывался крик о ненормальности происходящего вокруг принца за безопасными стенами аванпоста. Чего-то не менее необъяснимого и пугающего, чем сами Болота.

Перед глазами вновь появилось красивое лицо Амрота с глуповатой улыбкой. И как вот эта кукла может быть безумцем? Итаелонар обязан увидеть это своими глазами. А потому он подаст прошение о временной военной службе в обход закона. И во что бы то ни стало подружится с принцем. Потому что дело не только в задании, а в личном желании понять этого эльфа. Осознаёт ли он, какое влияние оказывает на других? Чего он хочет на самом деле? Почему его так тянет вглубь Болот? Туда, куда никто в здравом уме идти не захочет.

В то, что произошло в динами, Итаелонар не верил. Принц наверняка обманул, лишь бы избавиться от навязанного ученика. Потому что воплотить такое было немыслимо. Как и многое из того, что указано в отчётах.

На следующее утро Кси-Исшелрос отправился в специальный аванпост Найатис. К моменту его возвращения должен будет прийти ответ из столицы. Возможно, Онванар Кийзарос окажется более сговорчивым. Ну или хоть кто-то из местных защитников.

Мэйн был маугли, по сути. То, что он умел разговаривать и функционировать в рамках социума связано с тем, что магические животные находятся на грани между обычными зверями и разумными расами. Они впитали в себя признаки обеих форм взаимодействия и напоминали чем-то сказочные. Да, у них не было рук и ног в обычном понимании, манипулировали они обычно ртом, реже лапами, а когда осваивались в магии, то кинетикой, сводя контакты с малознакомыми объектами к минимуму.

И как любой социум, магзвери плохо относились к чужакам. Мэйн не был исключением, разумеется. Его называли эльфом, по расе, даже не мальчиком, например. Или набором признаков, которые именем не являлись и сокращались до сигналов. Так духи и животные отличали остальных, о ком разговаривали. Понял я это только оказавшись в голове Мэйна. Прежде считал, что звери, как и духи, используют общую информационную сеть планеты. Каждый родившийся или начавший своё существование вписывался в неё и так идентифицировался. Но нет, как оказалось. Рэй не мог объяснить, как он что-то знает или кого-то узнаёт. Или я не мог понять его непоследовательные попытки что-то втолковать мне. А вот Мэйн оказался в этом вопросе ближе к моему пониманию.

Итак, смесь запаха, формы, цвета, даже ауры. Эти образы магзверь запоминал и потом ими манипулировал. Достаточно было первый раз подробно объяснить, кого ты подразумеваешь под каким-то сигналом. Это одно из первых открытий, которое дал мне разум Мэйна.

Как я и просил, некоторые воспоминания этот мужчина запечатывал, а я взламывал. Причём он использовал разные методики, но те относительно легко мне поддавались. Дело в банально ином принципе понимания и взаимодействия в менталистике. Этот опыт с Мэйном и Этрианом дал мне много пищи для размышлений и следом разработок более прогрессивных методов шифрования блоков сознания. Я использовал что угодно, лишь бы отойти от стандартных методов — грубых духовных и замысловатых, но по сути связанных слепыми. Комбинированный метод казался мне самым лучшим, и даже таковых я собирался придумать как можно больше.

А вот каждый такой процесс дешифрования заканчивался своеобразной наградой — воспоминанием.

Мэйн жил в динами, что я уже знал. Он не выбирался за его пределы за редким исключением. Изнутри не было видно неба того же, как и любых иных ориентиров. Разве что местность всё же шла под заметным уклоном, точнее, это была расщелина, в которой и обитала семья Шанши. Вокруг — густой труднопроходимый и благоденствующий лес. В земле много камней, так что скорее это были предгорья, если не горы.

Нелюбимого не-змея братья и сёстры связывали и бросали одного, просто избивали, морили своими ядами, заводили в сложные места, откуда ему приходилось выбираться, валяли его в грязи, забрасывали камнями и прочее. Причём как такового ребячества во всём этом фактически и не было, они не смеялись, им не было именно весело. Скорее это холодная травля, акт доминирования. Показать, что в их семейной иерархии эльфийское дитя на самом дне. Его мог пинать кто угодно, а он не имел права вредить в ответ, лишь слабо отбиваться, иначе его могли серьёзно искалечить.

Разумеется, Мэйн рос медленно, успело смениться несколько поколений змей. Сложно сказать, сколько ему было лет на момент первого похищения, но точно уже за двадцать. Причём, сомневаюсь, что он ощущал себя взрослым на тот момент. Он оставался гнобимым всеми ребёнком, не нужным никому детёнышем.

Никому, кроме Шанши. Не знаю, привыкла ли она к нему, или относилась как к своему заданию. Но вместе они проводили много времени, Мэйн часто помогал ей, разделывая пищу, либо выполняя всевозможные мелкие поручения. Особенно он был счастлив, когда однажды проснулся истощённым и осознал, что его ноги превратились в хвост. Мечтал, что однажды и руки «срастутся» и он станет полноценным змеем. Но, увы, этому было суждено случиться гораздо позже и при иных обстоятельствах.

Ноги начали отниматься у него за несколько месяцев до самого процесса «перерождения». Сначала просто онемение, потом он на несколько часов становился инвалидом.

Змеи в принципе существа довольно спокойные. Мэйн перенял их манеру поведения, хоть внутри него частенько бушевали эмоции, которые он, между там, умудрялся подавлять.

Одно из воспоминаний относилось как раз к такому периоду, когда Мэйн стал инвалидом. Его сбросили в яму и закидали сухими листьями, а он терпеливо ждал, когда чувствительность вернётся, так как одними руками выбраться у него не удавалось.

Я наблюдал за ним со стороны. Сколько ему было? Лет десять? Двенадцать? Увы, я не мог сказать наверняка. Но от одного этого вида мне становилось жутко. Он валялся, словно сломанная кукла со стеклянным взглядом. Грязный и абсолютно голый. Пока жил с животными, не носил одежды. Да и откуда ей взяться?

По приказу, за ним вернулась одна из сестёр и «отнесла» к Шанше. Причём относилась даже хуже, чем к мешку картошки! Наверное общая расслабленность позволяла мальчику не получить серьёзных травм, как это бывает с пьяными.

Шанша отличалась не только размерами, меня зацепили её глаза. Зелёно-коричневые, с крапинками будто золота, они буквально фонили мудростью. Не знаю, сколько она прожила на этом свете, но точно не мало. Мне даже в какой-то момент показалось, что она видит меня, что в принципе невозможно.

Она аккуратно подхватила мальчика кончиком своего хвоста и погрузила в одно из своих колец. Обмыла его водой, излечила мелкие травмы и накормила. Как птицы кормят своих птенцов, не особо приятное зрелище. Но на тот момент Мэйн всё ещё был эльфом, он не мог глотать пищу целиком и в принципе потреблять сырое мясо. Учитывая, что он появился в этом месте младенцем, его особую диету не спешили менять. Он питался фруктами, ягодами и вот такими… отрыжками? Не только Шанши, но и братьев и сестёр. Он умел готовить на огне, но не любил этого делать, так как это лишний раз отличало его от остальных змей, которые также не любили запах костра. А вот подкармливать детёныша эльфа не считалось зазорным, всё же он принадлежал семье, хоть и находился на самом дне иерархии.

Я чуть сам не разревелся, когда увидел слёзы маленького Мэйна, как он обнимает змею, не в состоянии обхватить своими руками. Он жался к ней, а самого била мелкая дрожь безмолвных рыданий. Мать не утешала его, просто давала возможность находиться рядом. Она говорила о том, что сейчас мальчик меняется, очень скоро он перестанет быть эльфом. А когда тот с надеждой поинтересовался, станет ли он змеем, как она, та отрицательно покачала головой.