«Ты никогда не станешь змеем, хоть однажды и сможешь приблизиться к нашей форме».
Так он и уснул в кольцах матери, а потом ушёл своим ходом под её молчанием.
Когда ноги отнялись в последний раз, он уснул на долгое время. А проснулся уже с хвостом, покрытым засохшей слизью. Счастливее его жизнь от данного приобретения не стала, но поселила в душе надежду на лучшее.
Воспоминания мелькали одно за другим. И по-настоящему счастливого не было ни одного. Самые светлые с Шаншей. Некоторые были наполнены радостью от первой добычи еды в роли хищника, либо иных успехов в том, что могли делать другие змеи.
Мэйн жаждал одобрения и теплоты, но ничего этого у змей получить не мог, разумеется. Полагаю, он даже не понимал, чего именно так требует его душа и откуда это неудовлетворение.
Каждое воспоминание ложилось деталью пазла в моём понимании этого мужчины. Конечно, я и так знал, что жизнь его сахаром не была, но совсем другой уровень в качестве зрителя следить за всем этим это своими глазами.
Видя, как растут дети эльфов, Мэйн начал испытывать стыд за своё детство. Потому он не хотел показывать мне этот отрезок своей жизни. Как он ходил голым, словно дикий зверь, как жался к холодной змее в поиске тепла, как не мог постоять за себя и мирился со скотским отношением. Но всё изменилось, потому что мне было вовсе не смешно и не противно. Каждое воспоминание как порция информации, после которой он ожидал моей реакции.
Собственно, я единственный, кто в принципе захотел его услышать и понять, принять. Прав был Этриан, я действительно дал Мэйну то, чего у него никогда не было и быть не могло. Та самая сопричастность, нормальные здоровые дружеские отношения, я относился к нему как к самому обычному, как никто до меня. Мы скорее выступали друг для друга как равные, а не как наставник и ученик.
Арлейн был для меня младшим родственником, хоть по факту он и старше. Брат, который играет рыцаря в отношении меня, «господина». Мэйн — брат, который если и старше, то ненамного. Такой вот громила переросток. Этриан стал у нас приёмышем, не самым любимым, который вроде как немного испуган и прощупывает обстановку.
Айлинайн для меня молчаливый дядя, который иногда может поворчать. Хотя, его редкие реплики сложно назвать именно так, но всё же. Ну а Рэй… Он самый младший брат, капризный и непоседливый, которого вечно надо учить уму-разуму.
Наверное, самой особенной фигурой для меня был Онванар. Я всё ещё воспринимал его как старшего брата и очень сильно хотел, чтобы он занял место Ларгоса в моей жизни. Но, увы. Да и по факту в семью он не входил, лишь со мной связь имел.
Даэлия хоть и питомец, но тоже часть семьи. Возможно, её я любил больше всех остальных.
Разумеется, все эти члены моей так называемой духовной семьи самого меня и других воспринимать могли иначе. Но факт оставался таковым — мы действительно создали нечто, наподобие закрытой группы. Тот же Этриан, несмотря на то, что давно жил с нами бок о бок, даже не догадывался о подобном, хоть и замечал особое отношение.
Или, точнее, я создал. Именно я являлся якорем нашей группы, центром притяжения. И дело не только в формальностях и законах, по которым эти личности принадлежали мне или служили по договору. Всех их привлекал именно я, ко мне они тянулись в первую очередь и воспринимали остальных членов как данность. Ведь если ты входишь в закрытую группу, то обязан мириться с порядками в ней. Иначе, зачем ты здесь?
Вся суть нашего союза заключалась в приятном времяпрепровождении. Мы помогали друг другу и заботились. Даже Айлинайн приглядывал за тем же Мэйном, хоть по сути их ничто не связывало. Просто, он так хотел, так воспринимал эти рамки семейной группы.
То, чего я жаждал всю жизнь по сути у меня уже было и даже расширялось — семья. Тайритрон об этом знал, так как Айлинайн ему всё докладывал. Всё же, некромант его прямой хозяин, с этим ничего нельзя было поделать. А я его ученик. Как говорил фортис, тот воспринимал эту мою «шалость» благосклонно. Все создают себе окружение из личных предпочтений, и не важно, как именно это будет реализовано.
Собственно, об Этриане. Он так же дал мне много интересной информации. Что-то в нём было особенное, что отличало его от любого эльфа даже больше, чем Мэйна.
Мать его была немного строгой и отранённой, но всё же хорошей женщиной. Она действительно его любила и давала столько нежности и тепла, сколько не снилось Мэйну в его детстве от Шанши. Издевались над ним более злобно, но и он в стороне не оставался. Как итог, нападали на него только группами, но даже так он умудрялся давать отпор. Да и это принимало форму игры, хоть и обидной — общество эльфов накладывало свой отпечаток.
И всё же Этриан изначально родился особенным, его психика отличалась от других. Он был менее обидчив и в принципе подвержен эмоциям, а так же расчётлив. Умным не по годам, что сочеталось в нём с нелюбовью к учебникам.
Возможно, в этом был виноват отец, который подкорректировал гены, чтобы сын был именно амротцем по внешности. С другой стороны, многое он принял от своей матери, уж не знаю, как росла она и как стала той, кем являлась. Вопрос формирования личности сложен что в том мире, что в этом. Воспитание, среда, гены, а может и что-то ещё.
Этриан был сложен в своей, казалось бы, простоте. В нём не было ничего совсем уж примечательного. Он не гений, особо тяжёлой судьбы у него не было. Он просто наблюдал за миром и хотел залезть как можно выше, чтобы реализовать свой потенциал контроля и власти.
Его мать была лекарем в селе, а до этого жила в закрытой группе местных аналогов амишей. Это те самые эльфы, которые осуждают общепринятый уклад жизни и живут «как предки». Не гонятся за достатком, атрибутами общества потребления и рожают сколько хотят. Это то поверхностное, что я вообще знал о таких сообществах.
Разумеется, к этой женщине относились предвзято, что её мало волновало. А вот у маленького Этриана развился комплекс. Он хотел залезть как можно выше и доказать себе или всему миру, что он может всё, что угодно. Хоть его мать уже и покинула этот мир. Всё же, она родила его далеко не молодой девочкой. Но порадоваться за его успехи успела и очень им гордилась.
Я заметил, что Этриан манипулятор, всё его поведение не являлось им самим, это лишь актёрская игра. При этом не был психопатом, у него присутствовали эмоции и эмпатия. Но он в этом плане ближе к Айлинайну, будто мёртв изнутри. Вступив в семью, он стал собой по моей же просьбе, пусть и не сразу. Просто пустое место с глазами. Даже в радости он будто играл самого себя из детства.
Нулевой точкой Этриана была белая пустота, а библиотека — такое же пространство, в котором летали воспоминания. Первая такая «подвижная» библиотека в моём опыте. Учитывая, что эти шарики и кубики реально убегали от меня, поймать их тот ещё квест.
А что с моими воспоминаниями? Они были перемешаны с прежним принцем. Я не до конца провёл инвентаризацию, но моих личных воспоминаний оказалось куда меньше, так ещё и поломанных. Не было лиц людей, вместо этого помехи. Я даже собственную мать не помнил в молодости, только её более позднее воплощение. Это единственное человеческое лицо в моей памяти, кроме собственного. При этом я знал, что раньше видел абсолютно всех, а теперь ничего, как и того же человеческого отца. Его не было, абсолютно, ни намёка. Будто кто-то намеренно почистил все следы его существования. И это было жутко — осознавать, что важная часть жизни исчезла.
И всё же, несмотря на то, что у меня остался фактически лишь груз прежнего Адмира, я продолжал разграничивать его и себя, слишком разными мы были. Я перенимал его наследие, но оставался собой.
К Арлейну я ещё не вернулся, мне хватало воспоминаний собственных, и ещё двух друзей. Кроме этого, я продолжал медитировать и развивать свою структуру. Как и дальше прорабатывать данные Алдаласара Анисарн. Главная проблема заключалась в том, что все его наработки касались слабых протодуш. Его конструкты не годились для спиритов, которые в огромном количестве хранились в моих свитках. Требовалось провести много работы для того, чтобы адаптировать под свои нужды. Но я жил в предвкушении, что однажды это случится, и я смогу поглощать не только их слои, но и болванки душ. Никто не сбежит от меня.
