— Тебе больно?

Она пожимает плечами, чертыхаясь, когда это дергает ее закованную в наручники руку.

— Я уже давно больше ничего не чувствую. Как твой нос?

— Я в порядке. Это не в первый раз.

— Господи. Как долго он... ты знаешь, да?

— Тринадцать лет.

Кэндис изумленно смотрит на меня.

— Все это время? Как ты выживала? У меня такое чувство, что я схожу с ума здесь в одиночестве.

— Я мало что помню из этого, — признаюсь я. — Через некоторое время ты учишься отключаться. Прошли годы, прежде чем он привел первую девушку, чтобы пытать и убить.

— Значит, все это время ты была одна. — Она качает головой, и слезы текут по ее грязному лицу. — Я бы предпочла умереть. Не знаю, сколько еще я смогу это вынести.

— Этого не будет. Мы выберемся отсюда вместе или не выберемся вообще.

Она снова смотрит на свои носки.

— Как долго я здесь? Меня вообще кто-нибудь искал?

— Я думаю, прошло восемь недель или около того. Вся страна искала тебя. По этому делу прошли массовые протесты. Твой брат тоже смотрел.

— Мой брат? — Она слабо смеется. — Этого не может быть. Я не разговаривала с ним много лет. Почему его это должно волновать?

Прикусив язык, я умолчала о том, что ему грозит длительный тюремный срок за покушение на убийство. Прямо сейчас ей нужна надежда, а не еще большее горе.

— Он был опустошен, — говорю я неопределенно.

— Хм. Я этого не ожидала.

— Я думаю, люди могут тебя удивить. Подобные вещи выявляют в них либо лучшее, либо худшее.

Мы снова погружаемся в молчание, пока она не нарушает его.

— Я не понимаю, — бормочет она. — Как ему это так долго сходило с рук? Почему раньше никого это не волновало?

— Пастор Майклс потратил годы, отбирая невидимок. — Я морщусь, пытаясь устроиться поудобнее. — Это то, что позволяло ему оставаться скрытым.

Кэндис шмыгает носом и плачет еще сильнее.

— Но сейчас все изменилось, — добавляю я.

— Ничего не изменилось, Харлоу.

— Нет, правда. Люди наконец-то очнулись. Насилие в отношении женщин — это ненормально, независимо от того, кто они и что делают.

Ей удается натянуть тонкую улыбку.

— У таких людей, как я, все всегда было по-другому. Для всего мира мы шлюхи, готовые к дешевому траху. Не люди.

— Ты личность, — уверяю я ее. — Ты важна. Люди, которые любят тебя, боролись за тебя с самого первого дня.

— Кто? Мой никчемный брат, который отрекся от меня в тот день, когда узнал, как я оплачиваю счета?

— Ну, это твои друзья сообщили в полицию.

— Они это сделали? — Она оживляется.

— Заявление о твоем исчезновении поступило на следующее утро.

— Срань господня.

— Они проделали весь этот путь до Лондона, чтобы дать показания Сэйбер и помочь в расследовании. Теперь ты мне веришь?

Слезы Кэндис все еще текут, но ее улыбка становится шире. Она кивает, вытирая лицо свободной рукой.

— А как же ты? Кто тебя ищет?

Мое сердце ноет в грудной клетке, разбитое на зазубренные кусочки, которые разбиваются о хрупкие остатки моей надежды. Я бы не стала винить ребят, если бы они не искали меня.

Я сделала это с собой. Однажды им надоест постоянно беспокоиться обо мне, и на этом все закончится. Конец пути. На этот раз вполне может получиться именно так.

Прежде чем я успеваю выдавить из себя ответ, с пола под нами доносится скрип шагов. Хлопает дверь, сопровождаемая бормотанием двух голосов.

— Это помощь? — Спрашивает Кэндис, но ее надежда быстро угасает. — Черт. Это он. Я узнаю его голос.

Стараясь держаться как можно прямее, я вытягиваю конечности и пытаюсь принять подготовленное положение. Мне нужна любая защита, которую я могу получить, если мы собираемся выжить в этом.

— Помолчи и дай мне с ним разобраться, — приказываю я ей. — Не вмешивайся. Он оставит тебя в покое, пока ты будешь это делать.

— Подожди, — говорит она. — Я не буду сидеть здесь и смотреть, как тебе делают больно…

— Не волнуйся. — Я натягиваю улыбку, даже если она кажется чужой на моих губах. — Я та, кто ему нужен. Ты в безопасности.

— Нет! Харлоу, пожалуйста.

— Помолчи!

Тяжелые, агрессивные шаги препятствуют появлению дьявола, обрывая ее неистовые мольбы. Мое сердце колотится так быстро, что я чувствую его пульсацию по всему телу.

Страх — это моя автоматическая реакция, воспитанная во мне годами насилия и смертей. Он быстро сменяется вновь обретенной решимостью. Пастор Майклс больше и пальцем ее не тронет.

Даже если мне придется принять на себя все удары, которые он должен нанести, я сохраню ее в безопасности. Я должна занять его достаточно долго, чтобы подкрепление смогло выследить нас.

В последнюю секунду я возвращаюсь к старым привычкам и обращаюсь с безмолвной, отчаянной мольбой к небесам.

Пожалуйста, Господи.

Дай мне силы выжить.

Я не хочу умирать здесь.

Дверь с грохотом распахивается и ударяется о стену. Широкие плечи облачены в плотную, идеально отутюженную мантию. Мерцание распятия, лежащего у него на груди, заставляет мой пульс учащаться.

Больше никакой беготни.

Пастор Майклс выглядит таким, каким я его помню, хотя и более усталым, его волосы с проседью немного отросли, а борода всклокочена. Впалые щеки скрываются под пронзительными зелеными глазами, от которых у меня перехватывает дыхание.

О Боже мой.

Я никогда не осознавала этого раньше, но его глаза идентичны ярко-зеленым глазам Джианы, вплоть до крошечных коричневых крапинок, сливающихся с изумрудной радужкой.

Пастор Майклс входит в комнату и окидывает нас обеих пристальным взглядом, скользкая ухмылка расползается по его лицу. Когда его взгляд останавливается на мне, пойманной в ловушку и окровавленной, эта ухмылка утраивается.

— Давайте будем благодарны и поэтому поклоняемся Богу с благоговением и трепетом, ибо наш Бог — огонь всепожирающий.

Я поднимаю подбородок и впервые в жизни встречаюсь с ним взглядом. Я больше не боюсь заглядывать в глубины чистого зла. Страх никогда не защищал меня.

— Послание к Евреям, 12:28.

— Ты помнишь писание, — хвалит он, прикасаясь к своему распятию. — Я впечатлен.

— Ты заставил меня достаточно долго повторять его.

Оглядывая мою грязную, разорванную одежду, спутанные волосы и залитое кровью лицо, он мрачно усмехается.

— Ты выглядишь по-другому. Прошло много времени, Харлоу. Но сейчас ты дома, со мной. Именно там, где тебе самое место.

Я проглатываю комок в горле.

— Я никогда не была твоей, дядя. Это была всего лишь ещё одна твоя ложь.

Его кустистые брови приподнимаются.

— Я вижу, ты наткнулась на нашу семейную тайну. Это заняло у тебя достаточно много времени. Давай тогда обойдемся без формальностей, хорошо?

— Пожалуйста, сделай это.

Отбрасывая ногой раздавленную бутылку с водой, Пастор Майклс присаживается передо мной на корточки, его морщинистые руки покоятся на обтянутых рясой коленях.

От него все еще пахнет так же. Кровь, пот и свежие слезы. Интересно, насколько это плод моего воображения, затуманенного бесчисленными мучительными воспоминаниями из прошлого.

— Твоя мать внизу, — радостно сообщает он. — Скажи только слово, и я перережу ей горло вместо тебя. Считай это подарком по случаю возвращения домой.

Я вздрагиваю.

— Ты бы убил собственную сестру?

— Ты думаешь, она что-то значит для меня? — Он хрустит костяшками пальцев. — Эта шлюха ничем не лучше той ядовитой шлюхи, которая произвела нас на свет. Джиана — причина, по которой мы сбежали с тобой.

— Ты похитил меня, — огрызаюсь я в ответ.

— Нет, я хотел спасти тебя от нее.

— Спасти меня? Правда?

— У тебя был шанс покаяться. Женщины в этой семье прокляты кровью дьявола.

Он действительно сумасшедший. Больше, чем я помню.

— Я спас тебя от ее развращенных путей и воспитал тебя в свете Господа. Это было твое раскаяние, Харлоу.

Его иллюзии смотрят на меня в коварной глубине его глаз. Он искренне верит каждому извращенному слову. Охваченный яростью, я собираю слюну во рту и плюю прямо ему в лицо.