— Я не могу… Я не...

— Что не можешь, а? Ты не помнишь, как согласилась продать меня серийному убийце? Ты не можешь поверить, как тебе не повезло, что это не сработало, и я сбежала? Что?

— Я тебя не продавала! — огрызается она, поднимаясь на ноги. — Он… он сказал мне, что это единственный выход. Я должна была покаяться, Летти. Он собирался спасти всех нас от вечных мук.

— Нет! — Я тычу обвиняющим пальцем ей в лицо. — Он не спас меня, Джиана. Это чудовище украло у меня все, и женщин, которых он убил во имя Господа. Это не спасение.

Она не выдерживает, рушится, пока ее колени не касаются ковра.

— Я н-не знала, кем о-он был… Я думала, что поступаю правильно, не выслеживая его.

Я замираю на середине тирады.

— Не выслеживая его?

Она закрывает лицо руками.

— Сильви сказала мне не искать его, когда умерла моя мать, но я должна была знать. Я так сильно хотела иметь настоящую семью.

— Бабушка С-Сильви не была твоей настоящей мамой?

— Меня удочерили, — икает Джиана. — Моя настоящая мать была секс-работницей. Она бросила меня. Просто к-как она поступила с ним.

Шум дождя заглушается звоном в моей голове. Я натыкаюсь на диван и чуть не падаю, охваченная волной ужасающего головокружения.

— Пастор Майклс… он...

— Мой сводный брат, — заканчивает она, всхлипывая. — Твой дядя.

Мне кажется, что весь дом сотрясается, когда мой мир разваливается на части. Мы оказались в ловушке одного и того же землетрясения, и ни одна из нас не в состоянии спастись от неизбежных разрушений на предстоящем пути.

— Когда мы воссоединились, я была так счастлива, — продолжает она, опустив голову. — Наконец-то у меня б-была настоящая семья. Но Майкл… он был так зол на нашу мать.

— М-Майкл?

— Его настоящее имя. Наша мать тоже бросила его, но его не усыновили, как меня. Что-то в нем было сломано. Он залез мне в голову и... и... все перевернул.

Кусочки головоломки встают на свои места со словами отца и обрывками воспоминаний. Ее неистовая, испуганная молитва. Перечитывание Библии поздно ночью. Одержимость, страх. Накатывающие волны неконтролируемого насилия.

Это была не Джиана.

Это все был он.

Посадил ядовитый саженец и раздувал пламя, пока оно не переросло в полупсихотическую, невменяемую навязчивую идею. Ту же одержимость, которую он вложил в миссис Майклс и этих фанатиков.

— Я сделала все, что он мне сказал. — Джиана плачет, уткнувшись в ее руки. — Но д-демоны, они все еще нашептывали мне. Я сходила с ума, и он сказал мне, что может все это остановить… если я позволю ему забрать тебя.

С обжигающей горло рвотой я опускаюсь перед ней на колени. Голова Джианы приподнимается, когда я провожу пальцем по ее подбородку.

— Ты отдала меня ему, — шепчу я в ужасе.

Ее губы растягиваются в умоляющей улыбке.

— То, что я видела, Летти.… голоса, все. Он убедил меня, что грядет вознесение и я должна была покаяться.

— Ты... принесла меня в жертву?

— Я пыталась. — Ее слезы текут быстрее. — Потом я поняла, что натворила. Я хотела все исправить, но было слишком поздно. Майкл ушел. Ты ушла.

— Вместо этого из-за тебя арестовали отца, когда он начал во всем разбираться, — заполняю я пробелы. — И ты нашла себе идеальную новую семью, чтобы скрыть ошибки прошлого.

— Мне жаль, Летти. Я никогда не хотела, чтобы все это произошло! Все так быстро вышло из-под контроля.

— Вышло из-под контроля? Ты скормила меня волку!

Она кричит, когда я бросаюсь на нее, наши тела сталкиваются и катятся по ковру. Я хватаю ее руками за горло и начинаю душить со всей данной мне Богом силой.

— Ты разрушила мою жизнь!

Ногти Джианы царапают мои руки. Придавленная мной, она корчится и выгибается. Все, что я вижу, это красный цвет — гнев, ненависть, пятна крови Лоры на моих руках, тело Киры, разрезанное на легко устранимые куски.

Пузыри слюны срываются с губ Джианы, когда она хватает ртом воздух, и скрежет ее ногтей постепенно стихает. Я хочу, чтобы она потеряла все. Она должна знать, каково это — быть уничтоженной.

С ее глазами, готовыми закрыться навсегда, голос Бруклин прорезает окутавшую меня дымку. Она могла бы быть в комнате, я так ясно это слышу.

Поверь мне, когда я говорю тебе, что в твоем теле нет ни одной плохой косточки.

Мои руки падают с шеи Джианы, когда я кричу от ярости. Она захлебывается, хватаясь за горло. Я нависаю над ней, моя грудь горит, из моего рта вырывается отвратительный всхлип. Я не могу этого сделать. Она причиняет боль людям — не я. Я не такая, как они.

— Ты признаешься во всем, — выдыхаю я сквозь слезы. — Ты никогда больше не увидишь Ульриха. Он заслуживает того, чтобы его любили, а ты на это не способна.

Глядя на меня с каждым тяжелым вдохом, который она делает, глаза Джианы расширяются при виде чего-то за моим плечом. Звук крадущихся шагов я слышу слишком поздно, чтобы среагировать.

— Тебе не следовало возвращаться, — шепчет она.

Что-то тяжелое ударяется о мою голову, раздается звук разбивающейся керамики. Боль. Она захлестывает меня.

Я падаю на ее тело, чувствуя, как поток горячей, липкой крови растекается по моей голове, усеянной осколками разбитой вазы. Комната покачивается, приближается темная тень.

— Я знал, что ты найдешь дорогу домой. — Пастор Майклс улыбается мне сверху вниз, его серебряное распятие поблескивает. — Все заблудшие ягнята в конце концов так и поступают.

Его шнурованный ботинок нависает над моим лицом, скрывая коварную ухмылку, растягивающую его широко открытый рот. Она опускается с громким хрустом, от которого у меня темнеет в глазах.

Тьма поглощает меня целиком.

Меня снова принимают в ее объятия.

ХАРЛОУ

Суровое побережье раскинулось передо мной. Волны лениво лижут берег, а солёный привкус щекочет язык. Летнее солнце заливает всё ослепительным сиянием, которое я принимаю с распростёртыми объятиями.

Зарываясь пальцами ног во влажный песок, я закрываю глаза.

Я дома. В безопасности.

Это рай.

Я не могу вспомнить, когда я когда-либо чувствовала себя довольной. Даже мои самые счастливые моменты были окрашены мраком. Но здесь, в этом прекрасном, продуваемом всеми ветрами месте, все, что я наконец чувствую, — это покой.

— Привет, Харлоу!

Лора бежит по пляжу, ее платиново-светлые волосы струятся по плечам блестящей завесой. С широкой улыбкой на лице она мчится ко мне, цветастая ткань ее платья волочится за ней.

Мы встречаемся на середине, и она вытаскивает меня на золотой песок. Умирая со смеху, мы кричим, когда прилив возвращается. Вода пропитывает нашу одежду, и я с визгом отталкиваю от себя Лору.

— Я вся промокла!

— Что за идиот стоит рядом с морем, если не хочет промокнуть? — дразнит она, отжимая платье.

Поднимаясь на ноги, я протягиваю ей руку, помогая подняться. Она обнимает меня за талию, и мы гуляем по берегу, обе босиком и смеющиеся в лучах солнца.

— Что ты здесь делаешь?

— Я здесь, чтобы увидеть тебя, — отвечает она так, словно это очевидно. — Подумала, что тебе сейчас не помешал бы друг.

Я оглядываю пустой пляж.

— Но… где мы? — спрашиваю я.

Она одаривает меня понимающей улыбкой и постукивает себя по виску.

Моя улыбка гаснет.

— Ты ненастоящая.

— Эй, я не более реальна, чем ты. Почему это должно иметь значение? Воображаемые друзья все равно остаются друзьями.

Мы идем в дружеской тишине, наши шаги заглушаются журчанием воды и щебетом чаек, пролетающих над нами. Поблизости нет ни души. Мы одиноки в своей личной утопии.

— Я бы хотела, чтобы ты была еще жива, — выпаливаю я.

— Ты слишком долго винила себя в моей смерти. — Лора сжимает мою талию. — Я знаю, тебе сейчас больно. Вот почему я здесь.