Я села на край кровати и только теперь заметила, что в руке всё ещё что-то сжимаю. Маленький кусочек ткани. Тёмный, почти чёрный. Видимо, зацепила во время суматохи в тронном зале. Я развернула его и увидела вышитый серебром знак — тонкий круг и три рассечённые линии внутри.

Знак Охотников Пепла.

Сердце в груди болезненно стукнуло. Значит, один из них подошёл ко мне так близко, что я сорвала с его одежды кусок ткани. И если бы не эта вспышка силы, он, возможно, успел бы схватить меня или оставить на коже что-то похуже ножа.

Я уже хотела позвать стражу, когда заметила ещё кое-что.

На обратной стороне ткани было вышито другое. Едва заметное, почти стёршееся от времени. Небольшая корона над разомкнутым кольцом.

Я не знала, что это значит. Но почему-то была уверена: этот знак не должен был быть на одежде обычного фанатика.

В дверь тихо постучали. Я спрятала ткань в ладонь и настороженно выпрямилась.

— Кто?

— Я, — раздался за дверью голос императора.

Я не успела придумать, почему сердце вдруг стукнуло сильнее, и уже тем более не успела спрятать удивление.

Он вошёл без лишних церемоний, как человек, который имеет право входить куда угодно. Его взгляд сразу нашёл меня, потом скользнул по комнате и вернулся обратно.

— Ты бледная.

— У меня был насыщенный день.

— Это я заметил.

Он подошёл ближе.

— Лориан пришлёт настой. Выпьешь весь.

— Звучит как приказ.

— Так и есть.

Я уже хотела привычно огрызнуться, но вспомнила ткань в руке.

— Подождите.

Он остановился.

— Что?

Я развернула находку на ладони. Его лицо почти не изменилось, только взгляд стал жёстче.

— Где ты это взяла?

— Видимо, сорвала с одного из нападавших. Но посмотрите сюда.

Я перевернула кусок ткани, показывая второй знак.

На этот раз перемена в его лице была едва заметной, но я её увидела.

— Ты знаешь, что это? — тихо спросила я.

Он взял ткань, посмотрел на вышивку и поднял на меня глаза.

— Да.

— И?

Пауза затянулась всего на мгновение, но его хватило, чтобы понять: то, что я нашла, важнее, чем мне бы хотелось.

— Это знак дома Вердан.

— И что это за дом?

Император ответил ещё тише:

— Это род моей матери.

Я уставилась на него, не сразу осознав смысл сказанного.

— Вы хотите сказать, что один из Охотников Пепла носил знак семьи, связанной с вами?

— Именно это я и хочу сказать.

В комнате повисла тишина, от которой стало не по себе сильнее, чем от любой магии.

Потому что если охотники уже связаны с императорской семьёй, значит, охота на меня началась не где-то далеко за стенами дворца.

Она с самого начала была внутри него.

Несколько секунд я просто смотрела на императора, пытаясь понять, ослышалась ли. Но в его лице не было и намёка на шутку, а такие люди, как он, вообще не производили впечатления людей, способных шутить о вещах, связанных с кровью, заговором и мёртвыми убийцами. В моей ладони больше не было ткани — он держал её сам, двумя пальцами, будто маленький клочок чёрного материала вдруг превратился в доказательство чего-то очень старого и очень опасного.

— Род вашей матери, — повторила я тише. — Значит, Охотники Пепла как-то связаны с вашей семьёй?

— Я сказал только то, что сказал, — ровно ответил он. — Этот знак принадлежит дому Вердан.

— А что это меняет?

Он поднял взгляд. Тёмный, тяжёлый, собранный.

— Всё зависит от того, как именно этот знак оказался на одежде нападавшего.

— По-моему, вариантов не так уж много.

— Наоборот. Вариантов слишком много, и почти все мне не нравятся.

Он подошёл к столу, развернул ткань на тёмной полированной поверхности и на мгновение задумался. Я видела, как в нём работает привычка правителя: сначала отсечь эмоции, потом просчитать последствия, потом решить, кто умрёт первым. Наверное, именно поэтому он всё ещё сидел на троне, а не лежал в семейном склепе рядом с десятком более слабых родственников.

— Объясните, — сказала я уже жёстче. — Нормально. Без ваших любимых полунамёков.

Он не сразу ответил. Потом медленно произнёс:

— Дом Вердан когда-то был одним из сильнейших в империи. Не по армии и не по земле. По влиянию. По старым связям. По бракам. По тем вещам, из которых плетут власть гораздо надёжнее, чем из мечей. Моя мать была из этого дома. После её смерти род почти исчез из двора. Формально — из-за долгов, старых конфликтов и неудачных союзов. На деле — потому что я этого захотел.

Я прислонилась к краю стола.

— Вы их убрали?

— Тех, кто пытался использовать её смерть против трона, — да.

Он сказал это без пафоса. Как человек, сообщающий факт. И от этого стало не по себе сильнее, чем если бы он произнёс это со злостью.

— И вы думаете, кто-то из них до сих пор жив?

— Я думаю, — тихо сказал он, — что кто-то из них мог пережить чистку и затаиться. Или же знак использовали намеренно, чтобы я это увидел.

— То есть вас могут пытаться запугать?

— Меня сложно запугать.

— Тогда задеть.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то холодное и очень личное.

— Да.

Эта короткая пауза сказала больше, чем весь наш разговор. Дом его матери не был просто ещё одной ветвью аристократии. Там было что-то глубже. Не просто политика. Память. Вина. Старые раны. Возможно, именно поэтому он и пришёл ко мне сам, а не отправил капитана стражи или архимага. То, что я нашла, касалось не только покушения. Это касалось его лично.

— Вы были близки с матерью? — спросила я раньше, чем успела подумать, стоит ли вообще это говорить.

Он посмотрел на меня так, что любой другой человек, наверное, сразу бы пожалел о вопросе. Но потом неожиданно ответил:

— Она была единственным человеком при дворе, который никогда меня не боялся.

Я замолчала. Он редко звучал как человек, и уж тем более — как сын. Но сейчас в этих нескольких словах было больше жизни, чем во всей его ледяной выдержке. Видимо, сам он тоже это понял, потому что почти сразу снова стал привычно непроницаемым.

— Завтра я покажу эту ткань только двум людям. Лориану и начальнику внутренней разведки. Больше никому.

— А мне можно знать, кто этот начальник?

— Пока нет.

— Серьёзно?

— Да.

— Это начинает раздражать.

— Полезное состояние, — ответил он. — Раздражённые люди чаще держатся за жизнь.

Я хотела сказать, что некоторые ещё и чаще посылают императоров ко всем богам разом, но решила, что пока не время. Вместо этого я снова посмотрела на ткань.

— Если охотники связаны с домом Вердан, почему они напали именно сейчас? Почему не раньше?

— Потому что раньше ты не существовала в их мире, — сказал он.

— Я и сейчас существую в нём довольно спорно.

— Но метка на тебе существует абсолютно определённо.

Он сложил ткань и убрал её во внутренний карман камзола.

— До церемонии брака двор будет считать тебя внезапной прихотью правителя. После сегодняшнего нападения они начнут подозревать, что дело не только в этом. А если просочится связь с Верданами, начнётся паника.

— Почему?

— Потому что тогда старая знать решит, что возвращается не просто древняя кровь, а старые права на трон.

Я нахмурилась.

— Подождите. Вы хотите сказать, что тот самый исчезнувший род древней крови каким-то образом пересекался с домом вашей матери?

Он молчал слишком долго.

— Да, — произнёс он наконец. — Есть старые хроники, по которым Верданы когда-то заключили брачный союз с одной из младших ветвей древнего рода. Историки спорят, был ли это просто выгодный союз или попытка присвоить часть силы через кровь. Но с тех пор вокруг дома Вердан всегда ходили слухи, которые было выгодно считать сказками.

— А теперь эти сказки начали вставать и ходить своими ногами.

— Именно.

Я медленно выдохнула. Всё происходящее становилось всё безумнее, но вместе с тем — всё логичнее. Дом матери императора. Охотники Пепла. Древняя кровь. Казнь девушки по имени Ариана. И я, проснувшаяся в её теле в момент, когда чья-то сложная многолетняя игра наконец дошла до решающего хода.