Ход за саркофагом открылся уже достаточно широко.

Морв отправил вперёд одну из своих людей. Та скользнула внутрь, почти сразу подала знак, что путь чист.

Император оглянулся на вход в камеру.

Камень трещал всё сильнее.

— Морв, ты последний.

— Разумеется.

Селена втолкнула меня в проход первой.

За спиной я услышала новый удар.

Потом — грохот.

Они проломили внешнюю стену камеры ровно в тот момент, когда мы один за другим скрылись в узком тёмном ходе.

И, пока каменная дверь закрывалась за нами, я успела услышать голос Ремара врывающийся в пространство камеры:

— Найдите её! Она уже почти признана!

Эти слова ударили сильнее, чем хотелось бы.

Потому что теперь я знала: он боится не просто моей крови.

Он боится того, кем эта кровь меня назовёт.

Узкий проход за саркофагом оказался не просто тесным — он словно был создан для того, чтобы человек, идущий по нему, всё время помнил: пространство здесь не принадлежит живым. Каменные стены шли так близко, что в некоторых местах приходилось поворачиваться боком. Потолок то резко опускался, то поднимался, заставляя то пригибаться, то снова расправлять плечи. Воздух был густой, прохладный, пропитанный запахом старого известняка, влажного металла и чего-то ещё, что я всё никак не могла определить. Не плесень. Не пыль. Скорее след очень древней магии, которая слишком долго находилась без движения и теперь просыпалась вместе с нами.

Я шла первой только потому, что ход сам будто тянул меня вперёд. Не в переносном смысле. Метка на запястье горела ровным, тяжёлым жаром, и чем дальше мы углублялись под храм, тем сильнее это ощущение становилось не болью, а направлением. Пластина в моей руке тоже изменилась. Если раньше свет внутри прозрачного камня пульсировал мягко, то теперь он выстроился в чёткую световую нить, уходящую к одному из краёв, словно сама карта уже не просто показывала путь, а вела.

Сзади слышалось тяжёлое дыхание Морва. Ещё дальше — короткие шаги императора и Селены. Никто из нас пока не говорил. После прорыва в камеру рода Эллар, после видения, после слов Ремара, после открывшегося понимания, что храм боится не меня, а момента моего полного признания, молчание стало не случайным. Оно было рабочим. Все думали. Все слушали. Все ждали, с какой стороны на нас обрушится следующая часть этой ночи.

Проход резко повернул.

Впереди показался тусклый естественный свет. Не лунный, не факельный — скорее отсвет воды. Ещё через несколько шагов тесный каменный ход открылся в длинную галерею, вырубленную прямо в теле скалы. Слева тянулась стена, покрытая старыми рельефами. Справа — провал. Не бездна, но глубокий разлом, по дну которого шла чёрная вода. Узкая каменная тропа вдоль стены была единственным путём дальше.

Я остановилась.

— Красиво, — тихо сказала Селена у меня за спиной. — В том смысле, в каком красиво всё, что может убить тебя одним неверным шагом.

Морв выглянул из-за плеча императора и хмыкнул.

— Я уже начинаю скучать по озеру.

Император осмотрел галерею одним взглядом.

— Следов нет.

— Значит, этим путём давно не ходили, — сказал Морв.

— Или ходили те, кто не оставляет следов, — ответила Селена.

Я почти улыбнулась. Почти.

Потому что, как бы ни хотелось цепляться за сарказм, внутри у меня слишком многое уже перестало быть игрой слов. Слова Иары всё ещё звучали слишком ясно. Живая и пожирающая сила. Первая печать. Вторая печать. Ашер, знающий только половину. Возможность закрыть всё навсегда ценой собственной жизни. И самое страшное — мысль о том, что теперь я действительно понимаю логику происходящего. Не полностью. Но достаточно, чтобы бояться уже не только врагов, а того решения, которое в какой-то момент придётся принять самой.

— Идём, — сказал император.

Мы двинулись по тропе вдоль стены медленно. Камень под ногами был влажным и скользким, а вода внизу шла бесшумно, слишком тёмная, чтобы понять её глубину. Несколько раз я невольно косилась туда и ловила себя на странном ощущении: если сорваться, это будет не просто падение. Вода под нами ощущалась так же ненормально, как и всё остальное в этом месте. Живая. Слушающая. Как будто подземная часть храма и весь узел печатей давно уже стали единым телом.

На рельефах слева постепенно проступали сюжеты. Сначала абстрактные линии, круги, знаки, похожие на мою метку. Потом фигуры. Мужчины, женщины, дети. Не в позах поклонения, как на храмовых барельефах наверху, а в движении: идущие, держащиеся за руки, стоящие у воды, входящие под какие-то арки. Чем дальше, тем мрачнее становились сцены. На одной плите люди уже не держались за руки — они тянулись друг к другу через разрыв. На другой один человек стоял в круге света, а вокруг него падали остальные. На третьей две фигуры, похожие как отражения, стояли по разные стороны дверного проёма и не могли коснуться друг друга.

— Это история раскола, — сказала Селена.

Я замедлила шаг.

— Ты можешь её читать?

— Частично.

Император тоже посмотрел на рельефы.

— Здесь старый синтаксис символов. Храмовые тексты его почти не используют.

Морв тихо усмехнулся.

— Значит, хоть здесь они чего-то не переписали под себя.

— Не успели, — ответила Селена.

Я остановилась у плиты, на которой человек стоял в круге света, а вокруг него рушились колонны.

— Это кто?

Никто не ответил сразу.

Потом император сказал:

— Или первый, кто открыл слишком глубоко. Или первый, кто закрыл.

— Оптимистично.

— Реалистично.

Я двинулась дальше, но картинка осталась в голове слишком ясно. Один человек. Свет. Разрушение вокруг. Чем больше я узнавала о древней крови, тем меньше она походила на дар и тем больше — на договор, написанный не для людей.

Галерея вывела нас к круглой площадке, от которой вниз шёл каменный мост. Точнее, не мост даже — узкий хребет скалы, переброшенный через подземную воду к следующему залу. На противоположной стороне виднелась арка, почти полностью закрытая металлической решёткой. Не ржавой. Не старой в обычном смысле. Скорее покрытой тонкой матовой плёнкой времени, которая не разрушает, а только делает металл тише.

Именно в этот момент метка у меня на руке дёрнулась так резко, что я остановилась.

— Что? — сразу спросил император.

Я подняла голову.

— Кто-то впереди.

Морв уже держал клинок в руке.

— Сколько?

Я вслушалась.

Не в звук. В отклик.

Это всё ещё было странно — понимать, что я различаю чужое присутствие не ушами, а магией. Но после озера, храма и камеры Эллар отрицать это было бессмысленно.

— Один.

— Охотник? — спросила Селена.

Я медленно покачала головой.

— Нет.

Император шагнул вперёд.

— Тогда кто?

Не успела я ответить, как с противоположной стороны, у решётки, шевельнулась тень.

Потом ещё раз.

Из полумрака вышел человек.

Сначала я подумала, что это очередной храмовый страж. Светлая одежда, тёмный плащ поверх, оружие у бедра. Но, когда он подошёл ближе, стало ясно: нет. Слишком молод. Слишком прямая осанка. Слишком мало в лице храмового смирения. И при этом он явно не из охотников.

Он остановился у самого края противоположной площадки, не делая попытки перейти мост.

— Не подходите ближе, — сказал он.

Голос был спокойным, но напряжённым до предела.

Морв резко поднял клинок.

— И кто ты такой, чтобы приказывать нам под землёй чужого храма?

Незнакомец смотрел не на Морва.

На меня.

И именно это сразу сделало всё хуже.

— Я не враг, — сказал он.

— Все враги так говорят, — тихо ответила Селена.

Император не сводил с него взгляда.

— Имя.

Незнакомец помедлил.

— Кайр.

— Фамилия, — холодно сказал император.

Он сжал челюсть.

— У меня нет фамилии, которой стоит пользоваться здесь.